Хрустнул механизм замка, лязгнула щеколда. Дверь отворилась.
В тот же миг сотрудник милиции глухо вскрикнул, согнулся пополам, качнулся и шагнул назад. Толкая перед собой инкассатора Малинко, в сберкассу ввалились три мужика в неприметной одежде, рослые, явно знающие, зачем пришли. Один, судя по внешности, был башкиром или татарином. Второй, молоденький, страдал от зубной боли. Третий чуть задержался у входа, воровато огляделся по сторонам.
Увидев, что милиционер корчится от боли, а по полу разливается лужа крови, Шурочка взвизгнула и вместе с подругой шарахнулась в сторону небольшой подсобки, где женщины оставляли верхнюю одежду, кипятили чай.
Однако властный окрик заставил их остановиться:
— А ну стоять! Все бабки на полку, живо!
Один из бандитов подлетел к перегородке, разделяющей помещение, и резким ударом локтя разбил стекло.
— Что вы делаете?! — закричала Антонина. — Немедленно прекратите!
Однако то, что произошло в следующую секунду, заставило смелую женщину замолчать и выполнить все требования вооруженных налетчиков.
Человек, вошедший в сберкассу последним, был самым возрастным из этих бандитов. Рослый, сутуловатый, лицо угрюмое с широким расплющенным носом. Проходя мимо инкассатора Малинко, он почти без замаха всадил нож в его шею.
— Шевелись, росомаха! — прикрикнул то ли башкир, то ли татарин и подал через разбитую перегородку кирзовую хозяйственную сумку.
Покачиваясь на неровных подмосковных дорогах, «Опель Блиц» держал курс на совхоз Заречье.
После того как бандиты завершили дело в сберкассе на Дворцовой, Сыч велел Рогуле ехать на дачу, расположенную в густом лесу, неподалеку от этого совхоза.
Он сделал это неспроста. Заречье находилось в противоположной стороне от Сокольников. Мусора ни за что не станут искать их тут. Здешние места вообще были тихими и малообжитыми. Вроде и до Москвы недалеко, каких-то полчаса на машине, и ты уже на западной окраине города. А ежели отойти на полсотни шагов от дачного забора, то немудрено и заплутать в чаще.
В совхоз бандиты приехали затемно.
Просвечивая пустынный переулок единственной фарой, автобус докатился до последнего дома и остановился против глухих деревянных ворот. Дверь открылась, из темного нутра высыпали Полушка, Жига и Синий, держащийся за опухшую щеку. Сообща они справились с тяжелыми створками ворот. «Опель» раз-другой фыркнул, заполз во двор и остановился. Мотор смолк, фара потухла.
В левой части обширного участка стоял деревянный одноэтажный дом, довольно большой, но приземистый.
