– Тогда для моей маскировки пусть холмик хотя бы соорудят, чтобы на могилу было похоже, и из кустов пусть что-нибудь выберут… Ветви потолще, чтобы можно было крест связать…
– Сделаем, товарищ подполковник…
Старший лейтенант отошел, а Тамаров смотрел на Бессариона и думал о том, что вот он сам, подполковник спецназа ГРУ Артем Василич Тамаров, сидит сейчас на своей земле, в своей стране и сожалеет о том, что его друга и врага одновременно нельзя даже по-людски похоронить, поскольку закон требует каких-то обязательных процедур с опознанием.
И это, наверное, неправильно. Есть, конечно, законы человеческие, но есть и законы высшие, которые не в головах людей, а в сердцах формируются. И каждый человек должен с этими законами считаться в первую очередь и лишь потом с теми, что законодатели устанавливают. Мир должен быть устроен справедливо и не в угоду чьим-то удобствам. Если отправить тело Бессариона в прокуратуру на опознание, его похоронят вместе с бандитами и убийцами в общей яме без всяких надгробий и надписей.
Так положено хоронить убийц и террористов, и запрещено выдавать тела родственникам. С одной стороны, если брать в общем понимании, это правильно, и это даже остановит кого-то. Бессариона не остановило. Он сознательно ехал в Россию, чтобы делать свое дело. Почему и для чего? Наверное, для него Грузия – то же самое, что для Тамарова Россия. И Бессариону было больно, когда тело его страны стали разрывать, когда стали отрывать кусками Южную Осетию, Абхазию, Аджарию. Аджарию удалось удержать, хотя эта часть страны даже не христианская.
А вот с Абхазией и Южной Осетией не получилось. И Грузия пыталась вернуть себе утерянное, точно так же, как было в России, когда пыталась отделиться Чечня. И все еще пытается. Пресловутые «три восьмерки»[21] обернулись полным провалом. Но этот провал был явлением, грубо говоря, физическим. А в головах грузин Цхинвали и вся Южная Осетия, как и Абхазия, остаются единой территорией страны. И они считают, что восьмого августа две тысячи восьмого года было только начало, и продолжение последует, и последует, наверное, еще и раз, и два, и больше… И это с грузинской стороны выглядит справедливо, как выглядело справедливым для самого Тамарова воевать против чеченских боевиков.
И именно потому Бессарион оказался здесь, на земле России, став человеком без права на захоронение. Однако высшая справедливость все равно должна восторжествовать. Конечно, высшая справедливость никак не касается человеческих границ.
