Да и секретарша, приходящая на работу к половине девятого, уверенно подтверждала, что, появившись в кабинете, директор никуда из него не выходил, работая с текстами, отвечая на корреспонденцию и просматривая финансовую отчетность, вплоть до десяти утра. В это время у него была назначена первая встреча, состоявшаяся, естественно, в ресторане на первом этаже.
В общем, благодаря фантасту Синицкому у Галицкого было безупречное алиби, и теперь, в благодарность за это, он всерьез подумывал соавтора Виталию все-таки найти и серию его романов издать.
Он умел быть благодарным, даже если о помощи не просил.
Чтобы не ошибиться и не спугнуть удачу, Галицкий не спешил говорить следователю о том, что Вольдемар Краевский может иметь отношение к пропавшему в банке портсигару Фаберже. То, что писатель был в банке перед тем, как Эсфирь Григорьевна обнаружила пропажу портсигара, могло быть простым совпадением. Связывать же себя с убитым еще одной ниточкой, кроме Милены, у Ильи желания не было.
К Милене, кстати, претензий у следствия тоже не оказалось.
По показаниям домработницы, хозяйка спала до десяти часов утра, затем встала, долго валялась в ванне, красилась, собиралась, попросила погладить сначала один, а затем другой наряд, и из дома вышла в половине двенадцатого. Они с Краевским должны были встретиться в ГУМе, чтобы купить дорожные чемоданы. Но на ее звонки он не отвечал, и Милена поехала к нему домой, чтобы убедиться, что он не изменяет ей с какой-нибудь другой женщиной.
Открыв дверь своим ключом, она нашла Вольдемара убитым в коридоре и в истерике позвонила мужу.
Как бы ни хотелось следователю считать, что Милена Галицкая убила любовника из ревности, экспертиза недвусмысленно заверяла, что к тому моменту, как она вышла из дома, он был уже несколько часов как мертв.
На этом месте Илья Галицкий позволил себе немного расслабиться. Ни ему самому, ни этой дурище Милене точно ничего не угрожало. Он позвонил своему адвокату, велел подготовить документы на развод. Затем сообщил жене, что от нее уходит, оставляя ей дом в Испании, машину и ежемесячное содержание, попросил освободить квартиру к концу недели.
Квартира эта, оформленная полностью в соответствии с его вкусами, была его убежищем. Делить ее с женой он не собирался. У нее была своя, купленная, естественно, на его деньги. Галицкий был уверен, что ей вполне достаточно, и больше слышать про Милену и ее проблемы не собирался. Детей у них, к счастью, не было, так что и думать не о чем.
