Он вычеркнул третью жену из жизни с той же решимостью, с которой делал все, за что брался. До конца недели он решил пожить у матери, пообщаться с Вовкой, а затем, когда Ганна вернется из Белоруссии и заберет сына домой, вернуться в свою квартиру, и к этому моменту там даже следа Милены остаться не должно. На всякий случай он предупредил об этом еще и верную домработницу."
"Что ж, надо признать, что уже в третий раз его любовная лодка с грохотом разбилась о быт… Ну надо же, а ему казалось, что в этом браке даже не сильно и штормило.
Что ж, признавать свои ошибки нужно уметь. Это первый шаг к их исправлению. Галицкий нехорошо усмехнулся и вдруг подумал о Ганне. Почему-то в последнее время он вообще к месту и не к месту вспоминал о ней, а точнее, вообще про нее не забывал, как про занозу, торчащую в мягких тканях. Вроде и не мешает, а шлепнешься с размаху на стул, и сразу больно.
Ее поездка в Белоруссию отчего-то наполняла его тревогой, хотя никаких оснований для этого вроде и не было, тем более что о поручении, данном Ганне Гариком, Галицкий и вовсе не знал.
Одна из его перспективных авторов, а по совместительству мать его третьего сына, уехала в отпуск, на родину родителей. И с чего бы тут, спрашивается, тревожиться. Однако внутренняя сирена, чутко настроенная на возможные неприятности, если и не выла, то точно попискивала, подавая сигналы возможного бедствия.
Галицкий тяжело вздохнул, посмотрел на настольный календарь. Шел третий день, как Ганна Друбич гостила на белорусской земле.
Пережить предстояло еще два, а потом она отправится домой, приедет в Москву, он ее увидит и убедится, что все хорошо. Можно выдохнуть. Галицкий попробовал расслабиться прямо сейчас, снова вздохнул, схватил телефон и решительно набрал номер.
— Привет, что-то с Вовой? — услышал он в трубке ее взволнованный голос и тут же испытал острый укол разочарования. Ганна была уверена, что он может ей звонить только из-за Вовы.
— Нет, все в порядке. Изучаем семейную историю, практикуемся с бабушкой Фирой в английском языке, едим мороженое без остановки, завтра собрались в зоопарк.
У Вовы все хорошо.
— А у тебя? — тихо спросила Ганна.
— И у меня все хорошо, — преувеличенно бодро доложил Галицкий. — В убийстве меня не обвиняют, потому что один чудак, сам того не желая, обеспечил мне прекрасное алиби. С женой я развожусь, работаю над разделом имущества и вскоре снова перейду в разряд перспективных женихов России, немного ободранный, но не до конца ощипанный.
