— Пошли пива выпьем, — Галицкий кивнул на расположенный неподалеку трактир, внешний вид которого вселял надежду, что там можно поесть без опасений. Как ресторатор со стажем он доверял лишь тем заведениям, которые хорошо знал.
— А драники закажем? — тут же откликнулась Ганна, и глаза ее заблестели в предвкушении любимого блюда.
— Ты перестанешь пролезать в дверь, — добро шепнул он ей в ухо.
— Думаешь? — Она испуганно вскочила со скамейки, прервав звучание музыки.
— Уверен. Но имей в виду, если ты располнеешь, я буду любить тебя еще больше.
Ты же помнишь, твои бедра сводят меня с ума.
Он неожиданно засопел, и Ганна, скосив глаза, убедилась, что да, действительно сводят, так что джинсы ему становятся тесны. Она моментально вспыхнула предательским румянцем, больше всего на свете мечтая оказаться не на пороге трактира с вожделенными драниками, а в гостиничном номере, и желательно, уже в кровати.
— Ты даже не представляешь, что я буду с тобой делать всю сегодняшнюю ночь, — Илья шагнул к ней и то ли простонал, то ли прорычал эти слова, зарывшись носом в ее волосы.
— Как ты думаешь, если мы займемся любовью прямо на этой скамейке, нас сразу заберут в милицию, или мы успеем?
— Под полонез Огинского? — Она засмеялась, вывернулась из его объятий и потянула за руку в сторону трактира. — Не думаю, чтобы это была хорошая идея. Пошли пить пиво и есть драники. А все остальное пока можешь предвкушать.
— Дьяволица. — Он картинно вздохнул и закатил глаза. — Никак не могу понять, что в тебе такого, что ты меня словно приворожила? Мазалька, ты ведьма.
— Ага. — Она кивнула. — Мне Вовка об этом как-то сказал. Ему лет семь было. Говорит: «Мама, ты никогда не спишь с открытой форточкой и не ешь чеснок. Наверное, ты ведьма». Пришлось согласиться.
— Против правды не попрешь, — подхватил он. Весело пикируясь, они дошли до двери трактира и чуть не столкнулись с выходящим человеком, сделавшим шаг в сторону, чтобы пропустить их. Ганна подняла глаза и узнала Адрыяна Дзеткевича. Галицкий уже прошел дальше и на случайного встречного не обратил внимания.
— Здравствуйте, Адрыян Карпович, — громко сказала она, привлекая внимание Ильи.
Все остальное происходило, как в замедленной киносъемке. Галицкий повернулся на ее звонкий голос, а Дзеткевич, смертельно побледнев и по-волчьи оскалившись, сунул руку за пазуху.
Пистолет! И Ганна на линии огня. Секундной мысли было достаточно, чтобы Галицкий прыгнул, развернувшись в воздухе и выбрасывая вперед ногу для удара.
