И Павлина старалась. Соблазняла, опутывала, выманивала. Все удавалось.
Она ниже склонила голову и чуть добавила страданий – начала подрагивать."
"– Не могу я сейчас глупостями заниматься, когда на кону другие дела, – наконец заговорил Петр Гордеевич, подошел, подцепил пальцем опущенный подбородок любовницы и заставил посмотреть на себя. – Много я тебе даю, Пава, не серди меня.
Она не сразу поняла, что в этот раз не просто не удалось, а чуть было не испортила все. Запоздало схватила его большую ладонь, прижалась к ней щекой.
– Люблю тебя, Петруша, больше всего хочу привязать к себе, вот и выдумываю.
Он не отнял руку, кажется, оттаивать стал. Павлина легко повела плечом, тонкая ткань спустилась, обнажив белую кожу.
И все же…
– Завтра не жди, – сказал он на прощанье и вышел.
6
Весь путь до дома Петр Гордеевич думал о Павлине, о том, что она словно морок – околдовала его. Маленькая, красивая, с молодым гибким телом и сладкими речами. И… почему бы нет? У других любовницы имеются, так почему бы и ему не завести, не устроить небольшой уютный домик, не навещать вечерами…
А три дня назад морок стал проходить.
Там, в театре, сидел рядом с женой, смотрел на нее тайком и понимал – знает. Все знает про него и Павлину. Но держится, гордость сохраняет.
Усмехнулся невесело. Что в таких случаях остается, кроме гордости?
А потом был обед у Шелыгановой. Старуха не могла сдержаться, чтобы не дать понять – ведает про тайную жизнь Петра Гордеевича, забавляется.
«И я тоже хорош, – думал Чигирев.
– Зачем повел их в театр? Другой день надо было выбрать, когда спектакль без Павлины играют».
Так унизить собственную жену. Не подумал.
Зато вечер у Шелыгановой окончательно охолодил его. Петр Гордеевич понял тогда очень ясно, почувствовал, как важна ему Любушка, и нельзя допустить повторения такого ее унижения. И надо как-то все исправлять.
«А ведь я ее люблю, до сих пор люблю, – размышлял он. – Когда мы стали отдаляться? Из-за чего? Сейчас и не вспомнить сразу. Вот если бы у нас были дети… да, дети… глядишь, и все наладилось бы.
А Павлина… да что Павлина… театр захотела, ишь ты!»
Ее сегодняшняя просьба насторожила и очень не понравилась. Надо заканчивать с этой амурной историей… пока все окончательно не запуталось.
Дома в гостиной Петра Гордеевича ожидал Рысаков.
– Дамы наши уже спать пошли, – приветствовал он хозяина.
– А я вот по делам задержался. Одни заботы, Алексей Григорьевич, и днем и ночью. Совсем нет покоя.
– Знаю-знаю, сам так же.
