На всю Москву!
– Уж прям-таки и на занавесе? – не поверила Шелыганова."
"– Делают! И про водку, и про перчатки вешают – только плати. Это у вас еще не додумались. Мы вот вчера в театр сходили, развлеклись знатно.
Разговор снова вернулся к недавнему представлению и стал неудобным, но Рысакова этого не понимала.
– Что это вы, душенька, Любовь Николаевна, все молчите? – поинтересовалась Марья Ивановна. – Вам-то спектакль понравился? Мне рассказывали, что был полный театр, даже цветы на сцену бросали.
Издевается, ведьма, да еще лицо при этом доброе делает.
От необходимости отвечать Любовь Николаевну избавило появление нового гостя.
– А вот и ты, батюшка, – разулыбалась Шелыганова при виде подошедшего. – Прошу любить и жаловать, Надеждин Андрей Никитич, племянник, сын моей покойный сестрицы приехал погостить. Все уговаривала у себя остановиться, а он ни в какую, снял отдельный домишко. Стыдно теперь людям в глаза смотреть. Но упрямец – весь в покойную сестрицу. Андрей Никитич тоже из Москвы, офицер, преподает в Алексеевском военном училище.
Офицер был в штатском. И, пожалуй, офицера даже ничем не напоминал, если только выправкой. Не было в нем того бравого и удалого, о чем Любовь Николаевна читала в романах.
Надеждин почтительно приложился к пухлой руке тетушки, а после ему были представлены все присутствующие.
Девка-прислужница быстро принесла приборы, в широкую фарфоровую чашку гостю налили из самовара чаю, и разговор продолжился.
– Я ведь столько лет его не видела, – говорила Марья Ивановна.
– Да ты калачик-то попробуй, угостись, свежий. И варенья не жалей, побольше накладывай.
– Надолго вы? – поинтересовался Петр Гордеевич.
– Пока не знаю, – ответил Надеждин. – На неделю, думаю.
– Это как же на неделю? Ничего и слушать не желаю, – возмутилась старая купчиха. – У тебя отпуск долгий, вот и погостишь у нас.
– Дела, тетушка, дела, – улыбнулся Надеждин.
– А вы по какому предмету учительствуете, позвольте полюбопытствовать, – подал голос Рысаков.
– Военная география.
– Дожили, офицеры теперь географию преподают, – хохотнул тот.
И было что-то пренебрежительное во взгляде Рысакова.
– Географию могут преподавать многие, – спокойно ответил Надеждин, – а военную – нет. Тут другая наука, здесь изучаются театры военных действий.
– Однако, – хмыкнул Рысаков, – чего только не придумают. Эдак скоро штук десять разных географий придумают, а как по мне – военные должны сражаться.
