Дожила — в жизни черте что творится, а даже пожаловаться некому, кроме малознакомого человека."
"Быстро готовлю себе омлет — чуть ли не единственное блюдо, которое умею готовить почти без последствий для желудка и сковородки, беру из холодильника консерву с кошачьим кормом и пробираюсь на балкон, пока там нет Бармалея. Вываливаю ему сразу половину, проверяю, чтобы в миске была свежая вода и успеваю сбежать до того, как на перилах появляется его усатая бандитская морда.
Через час Катя присылает мне фото роскошного элегантного букета и сочных стейков на тарелках.
И делает приписку: «Вот что сковородка мозгоправная делает!»
Я улыбаюсь, чувствуя за нее искреннюю радость, словно мы дружим уже лет сто.
Самой мне, похоже, ничего из этого в ближайшее время не грозит.
Глава тридцать третья: Вика
Утром я, кое-как продрав глаза от бессонной ночи, бреду в ванну, чтобы привести себя в порядок. Умываюсь водой, от которой на коже появляется жуткий зуд, потом умываюсь снова, но на этот раз приходится вскипятить воду.
Делаю кофе и долго гипнотизирую взглядом фрукты и шоколад, которые нашла в пакете с лекарствами. Мне они всю ночь снились, ну, точнее, те несчастных пару часов, которые я провела в полудреме. Как будто стоило протянуть руку к мандарину — и он тут же начинал говорить человеческим голосом, щедро посыпая мою голову упоминаниями всех ошибок прошлого. Но в основном — как глупо я поступила, когда сбежала от Лекса.
Если хорошенько покопаться в памяти, то кроме жуткого страха за свое будущее, у меня не было повода бросать его.
Не кривя душой, я никогда его не любила, но с ним всегда было хорошо и безопасно. Он был щедрым, любящим и заботливым — мне даже к женским уловкам не приходилось прибегать, чтобы подтолкнуть его сделать, как мне нужно. Лекс все как-то понимал сам — сначала, когда его финансовые дела были еще крайне шаткими, просто дал мне карту, на которую время от времени закидывал деньги, а потом, когда все как-то стремительно пошло на лад и в гору, я вообще перестала следить за балансом на счету, потому что деньги там все рано никогда не заканчивались.
Но самое главное — и это я понимаю только сейчас, глядя на проклятые душистые апельсины — Лексу никогда не было на меня наплевать. Буквально с первых дней нашего знакомства, он всегда интересовался именно мной, а не содержимым моих трусов и лифчика. Интересовался искренне, как может только человек, которому не безразлично.
