– Почему?
– Потому что это могло бы тебя расстроить, я так думаю, – пожал плечами Курилов, испытывая какое-то странное чувство потери.
Словно понимал – он сам у себя украл годы жизни, когда всё могло быть иначе. Когда Ника не обманывалась бы и не страдала из-за того, что видит папу так редко, а после и вовсе потеряла с отцом связь, пока не вернулась в Питер.
– Не расстроило бы. Знаешь, я же много об этом думала.
Она говорила это, а у Курилова опять возникло чувство, словно Нике не семь лет, а все двадцать семь – настолько по-взрослому она изъяснялась и размышляла.
– И что же ты думала? – не сдержав улыбки, спросил Арс.
– Что должно быть объяснение тому, что ты так мало проводишь времени со мной и мамой.
Она устроилась удобнее, и на губах Ники появилась улыбка.
– Теперь расскажи мне про Милену. У вас есть дети?
На последнем вопросе глаза Вероники зажглись лихорадочным блеском.
– Есть дети. Двое мальчишек. Ярослав и Вовка. Они близнецы.
Он вдруг, повинуясь какой-то острой потребности, что возникла внутри, вынул из кармана телефон и, открыв фотографию сыновей, протянул Нике.
Та схватила мобильник и принялась разглядывать снимок.
– Ух, ты! Жалко, что я пока не могу с ними познакомиться, – сказала она.
У Курилова всё внутри сжалось от щемящих чувств. Дело ведь было не в болезни Ники. Он знал – Милена будет категорически против того, чтобы Яр и Вовка пересекались с его дочерью. И, наверное, в этом она была права.
– Ну, у нас ещё вся жизнь впереди, – притворно весело ответил Курилов и забрал телефон, который ему протянула Ника.
– Да. И теперь у меня ещё больше поводов выздороветь.
Она зевнула, после чего указала на чашку со смешным зайцем, нарисованным сбоку.
– Дашь немного попить?
Курилов кивнул и, быстро налив воды, протянул кружку Нике. Неожиданно его осенило. Вот, что ему не даёт покоя – тот самый тест ДНК и последующие объяснения Лиды относительно их близости. Вывод напрашивался сам собой – нужно было пересдать тест, но так, чтобы мать Ники об этом не знала.
Забрав у Вероники чашку, он велел, когда увидел, что девочка вновь зевнула:
– А теперь давай-ка ты поспишь. И это не обсуждается.
Ника тихо рассмеялась, как делала это всегда, когда Арс подпускал в голос строгости.
– Хорошо, папа, – ответила она и, повернувшись набок, чтобы обнять мягкую игрушку, которую Курилов подарил ей на один из первых дней рождения, почти мгновенно провалилась в сон.
