Медленно, как будто тянул время. Подошёл и встал напротив, вглядываясь в черты моего лица. И во взоре мужа я видела сейчас искреннее восхищение. Пожалуй, такое, какого не ощущала в своей жизни ни разу.
– Мы ещё посмотрим, что я смогу сделать, чтобы ты поменяла своё решение относительно развода со мной.
И, развернувшись, ушёл, хотя так и не услышал единственное, что мне хотелось выкрикнуть ему в спину:
«Ничего».
* * *"
"Слова, сказанные Миленой, ударяли по самому больному. И Курилов на все сто понимал, что заслужил каждую фразу, сказанную женой.
Впрочем, это была лишь верхушка айсберга. То немногое, что отчасти можно было назвать наказанием за сделанное.
Он стоял в дверях палаты Ники, заложив руки в карманы брюк. Смотрел на то, как спит девочка, и прислушивался к себе. Ничего того, что он испытывал по отношению к Ярику и Вове, не ощущал. Да, любил дочь Лиды, но как постороннего ребенка, а не своего. Даже сейчас, когда вроде как понимал, что вероятность его отцовства почти стопроцентная.
Папой Арс позволил Нике называть себя не сразу. Когда она была маленькая, а он изредка навещал их с Лидой, пытался объяснить девочке, что он не её отец. На что Лида говорила, что ничего страшного в том, чтобы Вероника считала его папой, не видит. А потом как-то и сам посчитал, что в этом и вправду нет криминала. Даже, напротив, он вроде как смог хоть немного загладить свою вину перед Валерой – у дочери друга был реальный отец. И, как оказалось, реальный на все сто…
– Пап! – тихо позвала его Ника и попыталась устроиться удобнее на кровати.
Арсений тут же поспешил к ней. Приподнял, в очередной раз ужаснувшись тому, что Вероника весит как пушинка. Подложил подушки, расправил одеяло.
– Есть будешь? Мама пошла в кафе, я её отправил, а то скоро сама исчезнет, – невесело пошутил, на что Ника улыбнулась и покачала головой.
– Не хочу есть. Лучше расскажи, что это за тётенька была здесь, когда я анализ сдавала.
Разумеется, рассказывать Нике о том, для чего именно у неё брали образцы, ни он, ни Лида не стали. Но сейчас Арс понял – тем самым он как будто отрезает от себя свою настоящую жизнь. Ту, которая и была для него центром существования.
– Это моя жена. Её зовут Милена, – сказал, присев на край постели рядом с Никой.
Он знал, чувствовал нутром – Вероника поймёт.
– Ты мне никогда о ней не говорил. И мама тоже, – нахмурившись, сказала девочка.
