Как будто это ему нужно было спасаться от меня, а не наоборот.
– Куда угодно. Ты уже достаточно рассказал о своей лжи, для того чтобы я не желала оставаться с тобой под одной крышей.
Мы смотрели друг на друга, и я надеялась, что в моём взгляде Курилов прочтёт всё, что мною владеет. Наконец, он тяжело вздохнул, отвернулся и, отойдя к окну и засунув руки в карманы брюк, заговорил:"
"– Валера был моим лучшим другом. Я и сам не знаю, как вышло так, что Лида ушла к нему. Наверное, я уделял ей мало внимания. Но тогда думал о нашем будущем.
Пропадал до ночи, выстраивая для нас то, что впоследствии могло обеспечить безбедное существование.
Слова мужа впивались в моё тело, словно самые острые ножи, бьющие точно в цель. Он говорил про своё прошлое, а оно вставало перед моими глазами, как будто происходило прямо здесь и сейчас. Как будто в настоящем Курилов истязал себя ради отношений с другой.
– Лида не выдержала этого и ушла.
– Не выдержала твоих попыток обеспечить её? Надо же, какая ранимая трепетная лань!
Сарказм был тем единственным, на что у меня сейчас хватало сил.
Моей бронёй, больше похожей на порванную в клочья сетку.
– Это неважно. Уже – нет. В один из дней, когда, как оказалось, Лида только-только забеременела, Валера приехал ко мне. Нетрезвый.
– Тоже не выдержал счастья? – не удержалась я.
– Милена…
Я поджала губы, останавливая тот поток слов, что уже был готов излиться на мужа. Потому что помнила – того самого Валеры больше нет в живых.
– Дальше, – велела Курилову.
– А дальше… дальше я его послал.
Он просил прощения, а я – в очередной раз рассказал ему, куда он может их засунуть и куда может с ними катиться.
Он рвано выдохнул, взъерошил волосы пятернёй. Я стояла и говорила себе, что мне нельзя думать о простой вещи – всё то, что описывал Арс, происходило в момент, когда мы с ним уже были очень даже вместе. И не просто вместе, а назывались мужем и женой. Потому что иначе я бы просто не выдержала и сошла с ума.
– По пути обратно домой он разбился. Сел нетрезвым на мотик, ну а дальше всё.
О, дальше я примерно понимала, куда пойдёт повествование. Чувство вины Курилова было настолько сильным, что как только Лида поплакалась ему в жилетку о судьбе матери-одиночки, он тут же надел на себя рыцарскую броню и побежал записываться в отцы её дочери. Прелестно.
– Почему бы тебе было просто не помочь ей деньгами, м? Ну, раз уж ты так проникся чужой бедой, в которой, кстати, ни капли не виноват, – спросила я, потому что обязана была разобраться.
