Даже в самых обычных, ни в одной букве не засекреченных работах можно прочесть про жертвы кораблекрушений, которые уже через пару лет выкидывали память о случившемся из сознания, забывали так искренне, что когда им потом напоминали о пережитом, искренне удивлялись, подозревали врача в каком-то дурацком розыгрыше, твердили, что никогда с ними ничего подобного не случалось, путают их с кем-то… Забудешь. Это мне не удастся — меня специально учили ничего не забывать…»
— Что ты на меня так смотришь? — спросила она, по-прежнему не поворачивая головы, закинув ногу на ногу, задумчиво подперев подбородок кулачком.
— Встань, — сказал Мазур, помимо воли ощущая прежнее желание, поднимавшееся из темной глубины.
Она подняла бровь, но встала, передернула плечами:
— Ну и?
— Колготки сними, — сказал он хрипло, глядя ей в глаза.
Со знакомой легкой гримаской, означавшей, что она чего-то недопонимает, Ольга стянула колготки, кинула на диван, поинтересовалась:
— Продолжать?
Он кивнул. Положив туда же трусики, она, судя по взметнувшимся бровям, собиралась отпустить какую-то ехидную реплику, но Мазур, без труда повалив ее на диван, уже навалился, ища губы, преодолевая слабое сопротивление.
В обрамлении темных с рыжинкой волос ее лицо казалось незнакомым, но все таким же влекущим.
Мазур овладел ею грубо, как никогда прежде. Она коротко простонала и замерла, а он уже не мог остановиться, охваченный непонятным чувством — смесью желания с яростью, — властно и неспешно проникая глубже. Очень быстро яростная возня сменилась размеренным ритмом.
Ольга отвечала, прижав обеими руками его голову к своей мокрой щеке, и в этом шальном безумии уносилось прошлое, как сухой лист по ветру, — если только оно было когда-нибудь, прошлое… Колеса постукивали под ними, словно стирая из памяти с каждым ударом все черное и печальное.
Изрядно времени прошло, прежде чем они смогли оторваться друг от друга, — но еще долго сидели в обнимку на нешироком мягком диване, глядя на желтые поля и лес на горизонте, смахивающий на комки тугой зеленой ваты.
Ольга уже не плакала, а минутой позже Мазур убедился, что жизнь и в самом деле перешла в другую плоскость: любимая жена пошевелилась и жалобно сообщила:
— Представляю, что от косметики осталось…
Мазур счастливо фыркнул, прижимая ее к себе.
— И нечего фыркать, — сказала Ольга насквозь прежним голосом. — Чтобы собственный муж насиловал в поезде… — Повернула к нему сияющее лицо: — сон приснился?"
"— Сон, — сказал он глухо.
