— Хватит дурака валять…
Голем без команды свернул вправо, на полянку. Мазур вылез первым. Он стоял на склоне сопки — далеко внизу, до самого горизонта, протянулись разноцветные огни Шантарска, и звезды сияли вверху равнодушно, как встарь, далекие и чужие.
Из машины, согнувшись, выбрался Прохор, и к нему тут же бдительно придвинулся Голем — все еще в глухом капюшоне.
Чуть согнувшись, Мазур достал нож из накрепко пришитых к штанине, под коленом, ножен.
Кровь барабанила в виски. Желания не сбывались. Он мечтал драть шкуру ремнями, медленно, сладострастно кромсать острым клинком, наматывать на сосну кишки. В какое бы там переселение душ ни верил Прохор, это его не избавит от дикой боли, мук и воплей…
Мазур мог сделать с ним, что угодно.
И никого этим не вернул бы, ничего не исправил. Мертвые не возвращаются, любые изощренные пытки душу не исцелят… если только осталось что-то от души. Он искренне пытался вернуть себя в первобытные времена — но не смог.
Не то столетье на дворе. Один, без своего века, впившегося в тебя тысячами ниточек, во времени не прыгнешь ни вперед, ни назад…
— Начнем, пожалуй? — спросил Прохор.
Прорычав что-то, Мазур вскинул пистолет и давил на курок, пока ТТ не перестал дергаться в руке. Шагнул вперед, разжав пальцы, выпустив рубчатую рукоятку, всмотрелся.
Тело Прохора еще подергивалось, но это были последние конвульсии. И ничего не изменилось вокруг, не вернулись мертвые, не было знамений, Небеса никак не дали знать, что одобрили или осудили.
А в душе была совершеннейшая пустота."
