Гондон гребаный, убил бы…
И в самом деле убил бы. За бинокль и подчищенные под метелку нехитрые запасы еды. Лук — ерунда, запасная тетива в кармане безрукавки, и праща — вот она, не стал ее доктор красть, обращаться не умеет. Несомненно, он забрал бы и остальные фляжки — да вот незадача, рук не хватило, тащить было бы неудобно…
— Убью… — выдохнул Мазур, прекрасно понимая, что не убьет — где искать? Как искать?
Хорошо еще, три оставшихся пачки сигарет в кармане лежали — иначе и их бы прихватил, сука, от комаров отбиваться… Конечно же, не было никакого незнакомца в комбинезоне.
Да, с бухты-барахты такое не выдумаешь, тут все обмозговать нужно…
— Карманы проверьте, — бросил Мазур женщинам. — Живо!
Вика, моргая, таращилась на него — и вдруг, Мазур по лицу видел, поняла. Словно постарела вдруг. Протянула:
— Быть не может…
— Может, — сказал он жестко. — Карманы проверьте, кому говорю! Обе!
Вика опустила руки в карманы, зябко повела плечами — и показала ему пустые ладони, прошептала:
— Спички пропали…
Ольга, зло поджав губы, продемонстрировала Мазуру вывернутые карманы — и у нее, скот, исхитрился оставшиеся полкоробка вынуть…
— Ерунда, девочки, — сказал он без особой грусти.
— У меня еще две коробки, как чуяла душа. Лук сделаю новый, это нетрудно, а в тайге, откровенно говоря, чем меньше народу в группе, тем и лучше — и прокормить легче, и вообще…
— То-то мне показалось, в карманы лезут… — сказала Ольга. — С чего это он вдруг…
— Он не вдруг, — сказал Мазур.
— Он, выползок, все хорошо прикинул. Решил, что в одиночку будет легче. Вика, он ориентироваться по солнцу что, умеет?
— Немного, — мертвым голосом сказала Вика, кивая, словно механическая кукла. — Турист все-таки.
— Ну, понятно, — сказал Мазур. — Поскольку у нас все шло, в общем, как по маслу, решил, что и один справится. Конечно, может из тайги и выйти, если человек подонок, это еще не означает, что он неловкий и неумелый… Но признаюсь честно, Виктория, если наши тропки где пересекутся, я ему все ребра пересчитаю так вдумчиво, что и ЭВМ лучше не справится…
Вика долго и безнадежно смотрела на него, потом присела на корточки и захлебнулась плачем.
Рыдала долго и самозабвенно, размазывая слезы ладонями. Мазур ей не мешал, а сунувшуюся утешать Ольгу поймал за косу и, сделав страшное лицо, отвел в сторонку, шепнул:
— Иди пописай, жалельщица…
Потому что самое лучшее в таком положении — дать выплакаться всласть, и точка.
