— Разбуди быстренько, пусть готовятся драпать, если что… Да не шуми ты так! Кустарник обойди…
Доктор кивнул и кинулся в обход кустарника, сразу же исчезнув за деревьями. Мазур, держа автомат стволом вверх, беззвучно двинулся по зарослям так, чтобы перерезать дорогу неизвестному в комбинезоне.
На ночлег они расположились неподалеку от ручейка, в крохотной котловине, где с одной стороны был непролазный бурелом, а с другой — длиннющий обрывчик высотой в полтора человеческих роста, за которым круто поднимался склон сопки.
Обрывчик был творением природы, но выглядел столь аккуратно и ровно, словно без бульдозера не обошлось. Если только Егоршин ничего вгорячах не напутал, незнакомец как раз и пробирался так, чтобы зайти к нескладному шалашику со стороны обрыва — с другой стороны все равно не подберешься, они вчера обходили этот бурелом, дав крюк в пару километров…
Небо на востоке уже порозовело, украшенное снизу тончайшей золотой каемочкой.
Вокруг помаленьку светлело, серая рассветная мгла неуловимо таяла, и в тайге напуганно гомонили ранние пташки. Одна особенно настойчиво чвиркала: «Вити-вить! Вити-вить!». Как заведенная механическая игрушка.
Этот-то птичий хор и убеждал, что с той стороны все спокойно: ни одна из многочисленных птах не поперхнулась, не оборвала трели, а ведь минут пять назад, когда он сам проходил тут, сидевшие низко птицы предусмотрительно перелетели подальше, как раз туда, где сейчас заливались… Обязательно хоть парочка, да отлетела бы прочь, крадись там кто…
Мазур минут десять перемещался короткими пробежками, прислушиваясь к птичьему щебетанию, к тайге.
Сменил несколько наблюдательных пунктов, до рези в глазах всматривался в редеющие струи тумана — и ничего подозрительного не увидел и не услышал.
Не вытанцовывается что-то. У преследователей Мазур, ручаться можно, уже заработал кое-какой авторитет, и они вряд ли стали бы выпускать одиночек.
