И наконец, револьвер начал победное шествие именно в Америке как раз оттого, что прежние однозарядные пистолеты плохо помогали против краснокожих лучников…
Мазур не на шутку приободрился, когда работа была кончена, — вот теперь следовало всерьез подумать о засаде. За ними шли по тайге не коммандосы — всего лишь охотники, пусть и опытные, а это две большие разницы, с наганом не стоило и выделываться, а лук позволяет строить наполеоновские планы…
Стрелы, правда, особо не радовали — отнюдь не идеально уравновешенные, без оперения, но это лучше, чем ничего.
Наконечники для всей дюжины он изготовил из порезанной на полоски консервной банки. Получилось примитивно и топорно, но в иных случаях это как раз и преимущество: во-первых, рана получится рваная, грубая, пугающая, во-вторых, наконечник наверняка в ране и останется, когда стрелу выдернут. Давно известно: солдат деморализуют не столько трупы их товарищей, сколько вид тех, кто остался в живых, но рану получил — грубую…
Тут уж не до конвенций — Женевских, Гаагских и каких бы то ни было.
Наконечники нужно обмазать грязью, когда попадется подходящая грязь. Столбняк раненому будет обеспечен. А если встретится змея — пойдет в дело. Из протухших остатков тушенки и подгнившей змеи выйдет великолепный яд, а уж если к нему добавить разложившейся крови…"
"С пращой пошло совсем легко. Для пробы Мазур запустил за речушку пару камешков и убедился, что прежние навыки вполне сохранились. Можно смастерить и бумеранг, но то уже излишняя роскошь…
Сложив все в предбаннике, он наконец-то почувствовал себя всерьез вооруженным.
Покосился на Ольгу — она безмятежно спала на спине, зажав в кулаке заплетенную поредевшую косу. Осторожно примостился с ней рядом на груде половиков, расслабился и позволил себе короткий сон — с внутренним будильником все обстояло прекрасно, работал без сбоев.
Он спал почти два с половиной часа. Открыл глаза, когда еще стояла темнота, но в ней был разлит неуловимо серый оттенок, предвещавший скорый рассвет, — и небо на востоке приобрело другой цвет.
Брала свое предрассветная прохлада. Выйдя из баньки, Мазур невольно поежился. Еще неделя — и будет не на шутку прохладно, а придумать тут совершенно нечего, кроме любви.
Звезды уже помаленьку исчезали с небосвода, таяли, растворялись. Меж деревьев плыл молочносизый туман, отовсюду доносился тихий, неумолчный шорох, напоминавший шум дождя, — это влага оседала на листьях берез, на хвое.
