— Мы тут, надо вам знать, все поголовно джентельмены, так всю улицу исстари и дразнили — джентельменская, мол, слободка. Как у кого половик с веревки убежит да заблудится, или там гусак в нетях окажется — завсегда искать идут к джентельменам, безошибочно узнавши их непринужденный стиль… Позвольте к вам под ручку присоседиться с полной нашей галантностью?
Держась за руки, они вновь прошли недлинный путь до временного пристанища, и Ольга без всякой игры поинтересовалась с любопытством:
— Ну, и где же ваша достопримечательность?
— А эвона, — сказал Мазур, указывая в огород.
— Зовется диковинно и завлекательно — сибирская банька. Вы, барышня, таких интерьеров снутри и не видали, впечатление, оно же по-иностранному «импресьон», вас ждет незабываемое…
Ольга покачала головой, приподнялась на цыпочки и шепнула ему на ухо:
— У меня, сударь, стойкое убеждение, что там, в этой вашей экзотической постройке, на мою добродетель покушаться будут…
— Да за кого ж вы меня, барышня, принимаете? — оскорбился Мазур.
Обнял ее за талию и шепнул: — Главное, маменька ваша ну нипочем не узнает…
— А это не страшно? — трагическим шепотом спросила она.
— Вовсе даже нисколечко, — успокоил Мазур. — совсем даже наоборот, потом сами оттуда выходить не захотите…
— Барышни в пансионе такие ужасы рассказывали. Эти моряки, говорят, страшнее гусар…
— Плюньте на них, вертихвосток, — посоветовал Мазур, увлекая ее к двери. — Врут все…
Игра его так захватила, вызвав неизвестное прежде кипение крови, что дальше предбанника он не дошел — обернулся к Ольге, притянул, прильнул к губам, охваченный волнующим и чуточку пугающим порывом: показалось, что и в самом деле впервые прикасается к этой женщине так вольно и смело, впервые ощущает ладонями это тело.
Пока он снимал с нее слегка мерцавший в полумраке костюм, Ольга вздыхала так тяжело и скованно, словно испытывала в точности то же самое, даже попыталась отстраниться, чуть дрожа, незнакомо, жалобно простонала, когда Мазур входил в нее — и ответила столь страстно, что он растерялся на миг, помня ее ленивую чуточку манеру любить.
От груды мягких половиков, на которых они ожесточенно и нежно любили друг друга, так, словно боролись с чем-то непонятным и страшным, едва уловимо пахло временем.
…Среди женской половины человечества гуляет категорическая гипотеза, гласящая, что все мужики — сволочи.
