Нокс догнал нас в лесу и держал меня всю дорогу, но я не переставала плакать, даже после того, как папа, Агнус и Эльза последовали за мной.
Я плачу, как ребенок. Я плачу, как будто только начинаю понимать, что значит плакать.
Мы сидим здесь, кажется, целую вечность. Время ожидания тянется и тянется, словно где-то вдалеке назревает гибель.
Ребята приехали ко мне. Эйден, Ксандер и Коул стоят в углу, склонив головы. Они не сказали друг другу ни слова, словно боялись, что это нарушит какой бы то ни было транс, охвативший зону ожидания.
Ларс тоже проходит мимо, его брови нахмурены, а снобистское выражение исчезло. Я понимаю, что это беспокойство. Он волнуется.
Не знаю, почему, но это заставляет меня зарыдать еще сильнее. Если Ларс, который почти не проявляет никаких эмоций, осознает, насколько все плохо, это становится ужасным.
— Все будет хорошо, Ти, — Нокс прижимает меня к себе. — Давай, сестренка, перестань плакать.
— Я не могу. — я икаю.
Моя голова болит от безжалостных слез.
В тот момент, когда я испытываю небольшое облегчение, я думаю о Ронане, и на меня накатывает новая волна.
Все просто, вот так.
Я не думаю ни об Эдуарде, ни о том, что я сделала с Эдриком, ни о себе, своей жизни, ни о чем другом из этого.
Я думаю только о нем.
— Ч-что, если я потеряю его, Нокс? — я говорю сквозь слезы. — О чем я только думала? Что я наделала?
— Эй, этот ублюдок уменьшил свое падение, хорошо? — говорит Нокс. — Ронан дышал, когда медики вытащили его. С ним все будет в порядке.
— Но что, если нет? Что, если... что, если...
Боже, я даже не могу произнести эти слова. Я не хочу думать о них, но это единственное, что запечатлелось в моей голове.
Тени на моем плече больше нет. Маленькая девочка исчезла в тот момент, когда Эдуард упал с обрыва, но есть и другие вещи в ее пользу. Такие вещи, как мрачные мысли и черный дым.
— Тил? — из угла доносится голос Эдрика. — Заходи. Ты можешь увидеть его.
Я резко встаю, мое сердце бьется в груди то синхронно, то неровно.
Я бегу в палату, затем останавливаюсь перед отцом Ронана, глотая соленые слезы.
— Э-Эдрик, мне так жаль..."
"— Не беспокойся. — он улыбается. — Во всяком случае, я тот, кто должен сожалеть о тебе. Я должен был заметить это раньше.
Я качаю головой, не зная, что сказать.
— Мы поговорим позже. — он указывает на палату. — Входи.
Я толкаю дверь и на цыпочках вхожу внутрь, как будто прохожу через место преступления — и я вполне могу.
