— Если тебе и нужно чему-то у него научиться, так это тому, что ты никогда не должна следовать своему сердцу, Тил. Эта штука ненадежна, она навлечет на тебя неприятности и принесет сожаления.
— Не слушай его. Он старый и прагматичный, и я упоминал, что он одинок всю жизнь? — папа снова обращает мое внимание на свои добрые глаза. — Я признаю, что совершил ошибку с Эбигейл, но именно из-за нее у меня есть Эльза, ты и Нокс. Я бы никогда не пожалел об этом факте.
Я улыбаюсь этому.
Долгое время я верила, что папа взял нас к себе только из-за чувства вины, но я ошибалась.
Он мог бы отправить нас в приют — или даже вышвырнуть обратно на улицу.
Он этого не сделал.
— Подумай об этом, — продолжает папа. — И, если ты считаешь, что твоё решение окончательное, я буду рад помочь.
Я киваю, хотя мое решение уже закреплено и громко и ясно звучит в голове.
— Могу я спросить еще кое-что?
— Конечно.
— Я знаю, что мы с Ноксом говорили тебе, что никогда не будем спрашивать о маме или о том, где она, но я думаю, что готова.
Я хочу знать.
Папа и Агнус обмениваются взглядами, прежде чем последний возвращается к своему планшету.
— Что? — я спрашиваю.
— Твоей мамы больше нет, Тил, — говорит папа сочувственным тоном. — Она умерла в тот же год, когда вы сбежали. Я искал ее, чтобы заставить отказаться от родительских прав, когда узнал, что она умерла от передозировки.
Ох.
Я неподвижна, не зная, что чувствовать. Нет, я знаю, что я чувствую.
Ничего.
Я только что узнала, что моя мать и единственный биологический родитель — единственный, о ком я знаю, — мертва, и все, о чем я продолжаю думать, это о том, как ей не придется платить.
Она ушла, не заплатив.
Она умерла так, будто не сделала ничего плохого.
Мои ногти впиваются в колени, пока я не ощущаю жжение на плоти.
Теперь ее сообщник заплатит за них обоих.
Папа похлопывает меня по плечу.
— Ты в порядке?
Я киваю.
— Не знаю почему, но думаю, что отчасти подозревала это.
— Одним подонком в мире меньше, — говорит Агнус, не поднимая головы от планшета.
— Это бесчувственно, — говорит ему папа.
— Женщина издевалась над собственными детьми — вот что бесчувственно, — произносит Агнус своим обычным холодным тоном.
— Агнус, — предупреждает папа.
— Он прав, — говорю я, не желая, чтобы они ссорились из-за этого.
Не то чтобы я хотела найти ее ради благородного дела, или как будто я хотела помолвки с Ронаном по причинам, в которые я заставила всех поверить.
Я самый отъявленный подонок.
