— Не жди, что я это скажу.
— Ты так чертовски раздражаешь — ты это знаешь?
— Ты вроде как сказал мне это в длинных цепких сообщениях.
Я должна отругать его или что-то в этом роде, но я кажусь счастливой даже для своих собственных ушей.
Я даже не помню, когда в последний раз была счастлива, или счастье означает просто сидеть у кого-то на коленях и чувствовать, как он гладит тебя по щеке.
Нет, не кто-то. Он. Ронан.
Его губы изгибаются в ухмылке.
— Ты все равно пришла. — я усмехаюсь. — Теперь, belle — красавица, пришло время для твоих признаний.
— Моих признаний?
— Не думай, что я забыл. Что ты сделала не так?
Говоря это, он гладит кожу моего запястья и проводит другим большим пальцем возле моей губы, но недостаточно близко, чтобы коснуться ее.
— Я не знаю, — бормочу я.
— Конечно, ты знаешь. Ты просто не хочешь этого говорить. Но ты должна, belle — красавица.
— Что, если я не хочу?
— Тогда мы просто будем продолжать кружить в бесконечном порочном круге. Я в таком же дерьме, как и ты.
— Отлично.
Это об Агнусе и о том, как я отказалась отпустить, когда ты сказал мне.
— Почему ты этого не сделала?
Я прикусываю нижнюю губу и пытаюсь отвести взгляд, но он возвращает меня назад, крепко сжимая мой подбородок, отчего мои бедра сжимаются.
— Почему, Тил?
У него есть манера говорить командным тоном, который превращает меня в замазку в его руках.
Это так неправильно.
И все же так правильно."
"— Я хотела увидеть твою реакцию, хорошо?
— Ты хотела увидеть мою реакцию. Мне это нравится.
— Ну, а мне нет. Твоя реакция была отстойной.
Волчья ухмылка изгибает его губы, когда он приближает меня ближе, пока его дыхание не щекочет мою кожу, горячее и близкое, так чертовски близко, что у меня сводит пальцы ног — чего никогда не бывает.
Когда он начинает говорить, то тихим шепотом.
— Чего ты хотела в качестве реакции? Жесткого секса? Повторного минета?
Моя грудь сжимается так, как это возможно только рядом с ним, но удается сохранить нейтральный тон.
— Что-то, что не имеет отношения к тому, как «каждый получит свою долю».
Его ухмылка становится шире от того, как я передразниваю его.
— Ревнуешь, belle — красавица?
— Не так сильно, как ты к Агнусу. В конце концов, он в моем вкусе. А ты нет.
Он рычит глубоко в горле.
— Не упоминай больше имя этого ублюдка. Я не выше убийства. Я серьезно. Я даже консультируюсь с Ларсом о том, как это скрыть.
Это почему-то заставляет меня улыбнуться, но я быстро маскирую это.
— Других девушек тоже нет.
