А я ревела и шепотом приговаривала:
– Какой ты стал взрослый, сыночек! И уже без меня!
Мама смотрела на меня с осуждением.
– Возьми себя в руки! – шипела она. – Совсем распустилась!
А через два месяца я не выдержала – уволилась из сада и устроилась в Митькину школу, учителем математики.
Теперь мы снова были вместе – вместе шли в школу, вместе возвращались. В столовой я видела, что и как Митька ест, на улице поправляла ему шапку и потуже завязывала шарф. На душе и в сердце наступил полный покой – сыночек был со мной, мы снова не расставались.
– Как же ты его чужой девице отдашь? – вздыхала мама. – Ты же совсем ненормальная!
– До этого далеко! – смеялась я. – Когда это еще будет!
* * *С Богомоловым я познакомилась в метро – он стоял перед турникетом и не понимал, куда вставлять жетон. Было видно, что он крайне растерян.
– Помочь? – Мне стало его жалко, подумала – наверное, приезжий.
Он смутился.
– Простите! Я тут не был давно! Просто машина сломалась!
В вагон вошли вместе, и так получилось, что встали рядом.
В вагоне было многолюдно и тесно. Мы стояли так плотно друг к другу, что, когда поезд резко затормозил, столкнулись и на минуту прижались друг к другу, словно приклеились.
Он был растерян, словно крестьянин, впервые приехавший в большой город. Оказалось, что и выходить нам вместе – на «Динамо».
– А вы торопитесь? – вдруг спросил он.
Я растерялась.
– А что? Вас проводить?
Он засмеялся.
– Да нет, спасибо! Вообще-то я москвич, как ни покажется странным! Это я хотел вас проводить! А перед этим, если вы будете, конечно, не против, выпить с вами чашку кофе.
Очень хочется кофе, – словно извиняясь, пробурчал он.
На улице мы смущенно оглядывались – ни он, ни я в кафе завсегдатаями не были. Но где-то, конечно, притулились – с этим проблем, слава богу, не было. Не советские же времена.
А вот присев за столик, смутились еще больше – о чем говорить с незнакомым человеком? Я была еще та собеседница – уж в подобной-то ситуации наверняка от меня пользы было не много.
И Богомолов тоже не из болтливых – жизнь это потом подтвердила. Но худо-бедно справились. Выпив кофе, вышли на улицу. Богомолов растерянно смотрел на меня и все никак не решался проститься. Наконец выдавил:
– Может, завтра еще куда-нибудь, а? В смысле – сходим?
Я почувствовала, что краснею как рак, закашлялась от смущения и не нашла ничего умнее, как отказаться:
– Завтра? Ой! А завтра я с сыном иду в театр!
– Ну тогда созвонимся? – неуверенно произнес он.
