«Нельзя расстраиваться, – повторяла она, как мантру, – это может ему навредить!»
* * *Ходить стало совсем тяжело. Мама договаривалась с Лорой Петровной о родах. Вздыхала, что «все стоит денег». Тане было снова неловко, а Миша успокаивал жену: «Ну и что? Заплатим, какие проблемы?»
От злости у мамы суживались глаза: «Ага, тебе никаких! Тебе – опять никаких!»
Однажды Таня осторожно спросила:
– А папа? Ну, может быть, он? В смысле – поможет?
Мама тут же завелась:
– Окстись! Папаша твой со своей алкоголичкой по больницам мотается.
Ему как раз до тебя!
Вот тут и выяснилось, что Лиля серьезно больна. Как оказалось, эта болезнь наследственная – пила еще и ее мама, и муж генерал не мог с этим ничего сделать. Пил Лилин брат – Таня вспомнила висевший на даче портрет красавца: просто Дориан Грей, не иначе. Дориан Грей погиб – где-то на Кавказе, куда поехал с друзьями. Напился и утонул – ужасная смерть. Труп не нашли, и могила Дориана была условной.
– Так и спускали генеральское наследство, – подытожила мама.
– Влип твой папаша по самые уши, но мне, знаешь ли, его совсем не жаль! – И мамины глаза вспыхнули ведьминским, злобным огнем.
«Любит его, – подумала Таня. – По-прежнему любит. А Мишу? Миша раздражает ее, это очевидно. Всем раздражает – и видом своим в том числе. Как ест, как пьет, как сидит. Правда, не факт, что сам Миша замечает все это – Мише вся бытовая сторона жизни до фонаря.
С папой мама ругалась. Много ругалась – особенно перед разводом. Но – там были чувства! Мама злилась, обижалась, но презрения и раздражения не было точно!
А теперь? Что получилось? Папа мается с пьющей женой.
Мама постоянно на взводе. Хороший человек Миша болтается у нее под ногами и злит ее, злит… И я добавила всем. А все ведь – хорошие, милые люди, честные, интеллигентные. И – несчастные все.
Почему так бездарно устроена жизнь? И почему ничего не повернуть вспять? Ведь казалось бы – как это просто! Маме и папе снова сойтись. Да, наломали дров, бывает! Но – в жизни ведь все можно изменить и исправить! Ведь так?
Нет – получалось, что нет.
И нечего тут разбираться! Ничего изменить нельзя. Точка, все».
А институте оформили академ – снова мама носилась, хлопотала, билась и с укоризной смотрела на дочь.
А однажды Таня увидела, как мама застыла с прямой спиной на стуле – просто мумия египетская, а не живой человек.
– У тебя что-то болит? – испугалась она.
Мама, очнувшись, подняла на нее глаза.
– Болит? – равнодушно переспросила она. – Ага, болит. Душа, Таня.
