Устала я очень. Просто сил больше нет. А впереди еще столько…
Таня подошла к ней, и они обнялись. Казалось, что впервые за последние месяцы и даже годы они стали так невозможно близки в эти минуты – две женщины, понявшие и пожалевшие наконец друг друга.
Таня заплакала, а мама, взъерошив ей волосы, улыбнулась:
– Справимся, девочка моя! Обязательно справимся! А куда нам деваться?
Правда, улыбка получилась неловкой и жалкой…
* * *Роды начались рано утром, с субботы на воскресенье.
Мама как заполошенная бегала по квартире и названивала Лоре Петровне.
– А что я могу поделать? – оправдывалась она. – Да, в выходные! Почему – все? Почему «как всегда»? Ну так получилось! Уж извини! Знаешь ли, этим не я распоряжаюсь!
Лора Петровна все же приехала – Таню к этому времени уже оформили, переодели и повезли на каталке в родилку."
"Боли пока еще были терпимы, но схватки учащались и ужесточались.
Мама хватала ее за руки и умоляла «не волноваться». Таня заплакала, от страха и одиночества, мамино лицо осталось в памяти навсегда – худенькая фигурка в дверном проеме с двумя поднятыми пальцами, средним и указательным, – виктория, знак победы. Мамины глаза, полные страха и боли. Жалкая улыбка – для поддержания духа. Мама… Боец и борец!
Лора Петровна ощупала Танин живот, нахмурилась и наклонилась:
– А ты как думала? Здесь шутки не шутят!
Таня вздрогнула и испугалась.
Запомнилось навсегда – холодное и красивое лицо гинекологини, белый локон волос, выпадающий из-под зеленого колпачка, крупные сережки с ярким зеленым камнем – наверное, изумрудом – и холодные, холеные руки, очень красивые руки.
И последняя мысль: «Зачем она так? Ведь все же мамина подруга».
А дальше началась такая нестерпимая боль, что больше ни о чем не думалось.
Ни о чем.
Наконец когда Таня от боли почти теряла сознание, Лора Петровна погладила ее по лбу – ничего, девочка! Осталось чуть-чуть! Набралась терпения – и …!
Скоро и вправду схватки закончились и перешли в потуги – это было тоже несладко, но нестерпимая боль отошла.
После требовательного крика акушерки: «Тужься, тужься, ленивица! Ее еще уговаривать надо!» – Таня заплакала:
– Просто сил совсем нет.
