Селедка, убранная красным лучком, и ее вечная спутница, отварная картошка, ожидавшая своего часа, укутанная в два одеяла. Ну и по мелочи – нарезка, солености. В духовке томилась утка – любимая еда французов, не так ли? Толстая, даже жирненькая, с антоновкой в брюшке. По кухне плыл аромат.
Внося яства в комнату, Таня взглянула на ковер: два бурых пятна уже подсыхали.
Митька, сияя, открывал бутылку вина.
Мамзель сидела с каменным лицом – ни улыбки, ни жеста… ничего.
Таня приподняла плошку с салатом – вам… положить?
На лице мамзель появилась гримаса.
– Здесь – май-о-нез? Нет, спасибо. Не ем.
Таня вздрогнула и посмотрела на сына. Митька отвел глаза.
Она снова почувствовала, как подступают слезы. Только бы… только бы сдержаться! Не разреветься бы только! Да хрен с ней! Не жрет майонез, можно подумать! Прям такая поборница здорового образа жизни! Смешно. Те выглядят по-другому – уж не такие коровы, как ты, милочка!
Так, стоп! Может быть, дело не в этом? Может быть, у человека со здоровьем проблемы? Или просто не любит? И такое бывает.
Успокойтесь, Татьяна Евгеньевна! И на свой счет не берите – тоже мне, гимназистка, ей-богу! Чуть что – сразу в слезы. Да пусть не ест, черт с ней! Нам больше достанется.
Мадемуазель отказалась и от «мимозы» – снова гримаса.
А этот… жених… Изумленно моргнув, Митька удивился:
– Ой, Женевьев! Это так вкусно! Попробуй!
Мамзель вздохнула. Вздохнула так, словно они, эти странные люди, эта странная мамаша с ее чудаковатым сынком, достали ее окончательно.
Митька бросил на невесту осторожный и, как показалось Тане, испуганный взгляд.
– Ну что? – делано улыбнулась Таня. – За любовь? – И подняла бокал.
Митька радостно кивнул. Мамзель снова вздохнула.
Вино ей не понравилось. Как же, француженка! Конечно, она разбирается! А вот Таня не очень; ориентировалась на цену – чтобы не совсем уж дешево, но и не запредельно дорого.
А потом была утка.
– Французы ведь любят утку? – кокетливо спросила Таня.
Ну и получила:
– Французы – наверное. Но, полагаю, не все.
У вас же не все любят борщ! Или сало?
– Значит, вы утку не любите? – уточнила Таня.
– Я к ней равнодушна, – спокойно ответила та.
«Ты еще и отвратительно воспитана», – хотелось добавить Тане. Смолчала, конечно. Куда денешься – выбор сына. Вот так. Сиди и молчи! На ус наматывай – что любит невестка, а от чего носик воротит.
– За что пьем? – уточнила Таня, посмотрев на Митю. – За вас?
Тот оживился, блеснул глазами и глянул на мамзель, словно ища одобрения.
