Господин Штольц предупреждал – возможна депрессия! У таких больных это часто бывает. Обижаться на него я не должна – просто не имею права я на него обижаться! В конце концов, у меня – неприятности, только и всего! Но – я здорова! Я на ногах и здорова. А он – он болен, да. У него ужасный диагноз. В конце концов, сломался бы всякий. Еще неизвестно, как бы на его месте повела себя я! Так, взять себя в руки и сделать вид, что я не обиделась. И еще – странно – мне кажется, что я… опять виновата! Может, он прав? Надо было наплевать на этот дурацкий бизнес и остаться возле него? Ну, прав не прав, а доля истины в его словах есть.
Он всегда был обидчив, а с болезнью… Все, беру себя в руки».
Короткий выдох – взяла. Леля выдавила из себя улыбку и сказала:
– А я привезла тебе сыр! Твои любимые канталь и ливаро! И еще ветчины! Тебе нравилась французская ветчина, помнишь?
Виктор повернул голову, внимательно посмотрел на нее и вздохнул.
Ничего не ответил.
Она засуетилась:
– Вот сейчас, только вымою руки! Я же с дороги!
Зашла в ванную и долго мыла руки, смотря на себя в зеркало – замученная, усталая и несчастная. Ей всегда говорили, что она выглядит гораздо моложе своих лет. А тут… все ее сорок девять крупными буквами! Просто кричат: «Эй! Что-то ты, матушка, совсем распустилась!»
Тут же закипели слезы и подступила обида – я же с дороги! Он видит, как я устала. Ничего не спросил про Катьку – ни одного слова.
Не предложил мне присесть, выпить чаю. Какой эгоизм, господи… Только свои проблемы и только свои обиды.
«А что ты так удивилась? Так было, кстати, всегда, не только сейчас – забыла?»"
"Леля вытерла руки и открыла дверь ванной.
В эту минуту палатная дверь распахнулась и на пороге появилась Галочка.
– Витя, родной! Ну вот, говорила с фрау Мюллер! Завтра мы едем домой! Домой, слава богу! Ты рад, мой родной?
Леля замерла на пороге ванной комнаты, переваривая услышанное.
В голове гулко стучало, сердце билось как бешеное.
Теперь все стало на свои места. Ах как все просто! Как оказалось все просто, банально и пошло!
Она вышла из ванной и посмотрела на Галочку.
– Ну, здравствуй, подруга! И давно? Давно он – «родной» и «домой»? – Она рассматривала Галочку, словно видела ее впервые, и чувствовала, как стынет ее собственное сердце.
