Я верю Галочке – к чему ей меня обманывать? И Катька придет в себя – кто не страдал от несчастной любви? И будет у нее новый Пендаль – наверняка лучше прежнего! А это совсем несложно. Заморыш чертов, чтоб его… И вообще – будет все хорошо. Все-таки я неисправимая оптимистка, – снова со вздохом подумала она. – Или неисправимая дура. Вот это – скорее всего».
* * *Из аэропорта Франкфурта взяла такси – так будет быстрее. Торопилась обнять его поскорее. И тут же спросила себя: «Я соскучилась?» И честно ответила: «Нет, не так! Просто я хочу, чтоб и меня кто-нибудь обнял.
Крепко прижал к себе и сказал простые слова: «Лелька, милая! Все будет хорошо! Мы же все проходили – вспомни, сколько было всего за нашу длинную жизнь! И теперь все наладится – непременно наладится! Ну не бывает же все время плохо! Вот проскочим эту черную полосу – и что вслед за ней? Вот именно – белая! Обязательно – белая! Куда она денется, а? Как твой шоколад – черный и белый, горький и сладкий!»
И она поплачет немного – совсем чуть-чуть, совсем слегка.
Она все-таки женщина. Интересно, а слезы еще остались? Она ведь не из плаксивых. А сколько ревела в последнее время… Наверное, больше, чем за всю свою жизнь. Заплачет, потому что устала. Потому что так хочется тепла и поддержки – что ж тут непонятного? Баба ведь… Пусть сильная, а баба. И тут же ее отпустит – свалится тяжелый камень с груди, выдохнет она все свои горести, словно выплюнет – и станет ей легко и спокойно. И снова появятся силы жить дальше.
Так было не раз – чистая правда.
Всхлипнула – стало жалко себя… «Что же вы все так со мной? А?»
Такси затормозило у ворот.
Она вошла в здание больницы. Наконец добралась! Быстро поднялась по ступенькам – второй этаж, лифт ждать не стала. Подошла к палате и затормозила – достала пудреницу, мазнула спонжем по лицу, механически поправила волосы, выдохнула – и открыла дверь.
Муж увидел ее, и выражение его лица стало скорбным – поджатые губы, сведенные брови.
– А, – усмехнулся он, – приехала все-таки! А мы уж… не ждали!
Леля вздрогнула – в его словах было столько сарказма, что она растерялась.
– Витя! Да что с тобой? – дрогнувшим голосом спросила она и повторила: – Что с тобой, Витя? Ты же все знаешь! Что же ты… так?
Муж покачал головой, недовольно хмыкнул и отвернулся:
– Ну, знаешь ли… Если тебе еще надо и объяснять!
«Стоп, Леля! – сказала она себе. – Это, наверное, депрессия. Вполне законная депрессия – после всего, что он пережил.
