Сижу на коврике перед дверью, словно котенок, которого принесли с помойки, покормили, пообещали любить и гладить… А потом бросили одного в пустом чужом пространстве. Без возможности выбраться.
Зачем она дверь закрыла? Почему не выпускает?
Мне становится все тяжелее дышать, голова кружится сильнее, и сил хватает только чтоб вяло скрестись по двери и шептать:
— Мама, мама… Мамочка…
Мой шепот похож на слабый мяв того самого брошенного котенка.
И, наверно, настолько же бессмысленен.
Не пожалеет никто. Не придет.
Меня зачем-то заперли.
И, похоже, чем-то опоили, потому что перед глазами круги, а в голове — сумбур.
И позвонить некому… Телефона нет. Мама из сумки забрала, а я и не заметила…
Господи, какая глупость была — ехать сюда! Глупость!
Не надо было…
Но зачем она так со мной? За что? За то, что не слушалась? Но ведь я ничего плохого…
Сознание уплывает, и в какой-то момент меня выносит куда-то за грань реальности.
Сквозь темную патоку в сознании слышу, как открывается дверь, как надо мной кто-то разговаривает.
"
"И голоса, грубые, холодные… Мамин голос, папин…
Почему они… такие? За что?
— Ну вот, что теперь делать с ней? — это отец.
Его пальцы, пропахшие табаком и машинной смазкой, грубо трогают за щеки, разворачивают. Пытаюсь открыть глаза, не могу.
И звуки разносятся, отбиваясь эхом в гулкой голове.
— На кровать надо… — мамин голос. В нем неуверенность и досада, — кто ж знал, что такая хилая? Совсем ничего не жрет там, в общаге своей!
— А я говорил, не надо отпускать! — рычит на маму отец, тянет меня за руку вверх.
Не могу встать, не могу открыть глаза, тело словно гуттаперчевое, непослушное, неподъемное.
— Ну а как я ее удержу? — виновато отвечает мама.
— Как, как? — отец, потеряв терпение, рывком подтягивает меня с пола, чуть ли не выворачивая руку из сустава! Больно! Я хочу закричать, но не могу, только мычу что-то невнятно. — Доигралась со своим отродьем, доминдальничала! Бесовская тварь!
Мама молчит, только поддерживает меня с другой стороны, чтоб не заваливалась на бок.
Эта поддержка не ощущается теплой и родной. Словно… Словно куль с песком тащат. Неаккуратно, с досадой, что такая неудобная, тяжелая.
— Ничего… — хрипит отец, — брат Игорь тебя укротит… Ишь, стерва, вымахала, гладкая…
Упоминание ненавистного имени заставляет встрепенуться.
Я дергаюсь и неожиданно толкаю отца от себя. Правда, на большее сил не хватает, потому и сама не могу устоять, заваливаюсь на бок и падаю на удачно попавшийся на пути диван.
