– Красивая, конечно…
– Пр-лавда? – от шока Владик чуть не слетает со стула. И я вновь подхватываю, теперь уже самого ребенка. Помогаю ему забраться обратно.
– Не в моей привычке лгать. И, знаешь, я предложу Адаму эту идею. Будет дополнением к аэрографии, – говорю без тени ехидства. – Вот только… у него ведь есть свои дети.
– Тр-лойняшки, – показывает три пальца. Смышленый.
– Верно. Они свои ладошки и оставят, когда в следующий раз придут, – договариваюсь с Владиком. И на полном серьезе собираюсь предложить другу эту идею.
Он в тройняшках души не чает, так что одобрит их художество.
– Ладно, – вздыхает Владик обреченно, но не капризничает. Принимает мои условия. И даже сам тянется за тряпкой, чтобы стереть краску.
– А ты ладошку на моей машине поставишь, хорошо? – предлагаю неожиданно для самого себя. Не подозреваю, какой подтекст моя фраза может нести для ребенка. Действую на внутренних инстинктах. – Если хочешь.
– Хочу-у! – визжит Владик, и я морщусь от чересчур звонкого детского голоса. Но тут же смеюсь.
– Хочу на машине папы, – пальчиком указывает на улицу, где на парковке остался мой синий ниссан.
Оглядываюсь озадаченно, потеряв из виду Еву. Она наблюдала за нами с улыбкой некоторое время, а потом вдруг исчезла. Может, и к лучшему. Владик не будет лишний раз ставить ее в неловкое положение, настойчиво называя меня «папой». А я начинаю привыкать и, более того, наслаждаюсь мимолетной иллюзией.
Расслабившись, вместе с Владиком мы убираем следы краски с корпуса и колес, приступаем к починке ниппелей.
Правда, малыш скорее мешает, постоянно попадая под руку, чем помогает. Но само его присутствие согревает и умиротворяет. Я без намека на раздражение в сотый раз поднимаю с пола укатившийся колпачок. Вслушиваюсь в звонкий смех, и сам неосознанно расплываюсь в улыбке. Щеки начинают болеть от непривычки и дискомфорта.
– Ребята, я перекусить вам принесла, – приятный голос добавляет ярких красок в общую картину. – Сбегала в кафешку напротив, выбрала пару блюд. Не знаю, понравится ли… В общем, пробуйте, как там готовят, – шаги приближаются.
Поднимаю голову и изучаю Еву, которая, закинув сумку на локоть, скидывает капюшон и поправляет выбившиеся из прически влажные локоны. Под дождем бегала еду заказывать. Ради нас. И при этом сияет улыбкой, словно ей доставляет удовольствие заботиться о нас.
Непривычно. Я столько лет все сам делал. Точнее, просто плевал на себя.
– Не мешай, женщина, – вдруг выдает Владик, словно копируя кого-то.
