И лишь я знаю, что творится у меня в душе и мыслях."
"– Тимур, не случилось ведь ничего, что нельзя исправить, – произносит она особым, успокаивающим тоном, будто бешеного пса усмиряет. И укладывает ладони на мою грудь.
Хрупкая фея, разве смогла бы она предпринять что-то против меня, если бы я действительно злился? Но, уверен, боролась бы до последнего вздоха.
Усмехаюсь, своей теплой реакцией вводя Еву в легкий ступор. Обхватываю руками тонкую талию, приобнимаю и чуть отодвигаю боевую мамочку в сторону.
– Именно этим мы и займемся, – все еще сжатый кулак касается изящной спинки, и Ева импульсивно прогибается в пояснице. Подается ближе, буквально впечатывается в меня и сама же смущается. – Все исправим. Да, Владик? – выглянув из-за Евы, слегка подмигиваю ему. – Поломал?
– Поломал, – соглашается, понурив плечи.
– Тогда давай ремонтировать, – улыбаюсь мальчишке и собираюсь обойти Еву, но меня притягивает к ней, как магнитом.
На миг застываю, обнимая ее. Касаюсь носом виска, невесомо веду по шелковистым волосам, незаметно вбираю аромат меда и трав.
Ева делает вдох и замирает в моих руках, притаившись и слабо царапая меня ноготками через рубашку. В момент, когда она вздергивает подбородок, устремляя на меня вопросительный янтарный взгляд, я все-таки заставляю себя отстраниться.
Невозмутимо шагаю к Владику, опускаюсь на корточки рядом с машиной, вытягиваю руку с колпачками.
– Сейчас обратно прикрутим, неси инструменты, – киваю на ящичек в углу, и мальчик бежит за ним вприпрыжку, а уже через секунду тащит ко мне по полу.
– Заодно колеса подкачаем.
– Подкачаем, – соглашается Владик и шлепается прямо на бетон, сложив ноги по-турецки. – В гар-лаже у папы, – обнажает свои маленькие белоснежные зубки.
Ева кашляет нервно за спиной, а я даже не собираюсь спорить с ребенком. На этот раз принимаю его обращение как нечто привычное, никак не реагирую внешне. Слов нет для ответа – разум поглотили эмоции. Единственное, что делаю, так это достаю самый низкий ремонтный стульчик и предлагаю Владику сесть.
Не хочу, чтобы мальчик отморозил себе попу, а он воспринимает мой жест как очередную игру. И радостно залезает наверх, балансируя на колесиках. Оттолкнувшись, едет вперед и едва не врезается в многострадальный минивэн Адама, но я вовремя ловлю стул за ножку и подкатываю к себе.
– А пятерня твоя, – касаюсь пальцами цветной ладошки на белом глянце, и между подушечек остается незастывшая краска.
