Но ее жар и вкус дурманят настолько, что я продолжаю. Не так одержимо, как в наш первый поцелуй. Тогда я видел в ней другую, злился, что она «бросила» меня, и таким странным способом возвращал ее и наказывал одновременно.
Сейчас испытываю что-то новое. Целую Еву сознательно и очень аккуратно, будто исследуя новые территории. Ловлю горячее, сбивчивое дыхание. Выпиваю ее, но маленькими глотками. Словно я только вышел из длительного голодания и могу умереть, если съем слишком много. При этом желание такое сильное, что сложно сдерживать.
У меня были женщины. Первое время – очень много. Без разбора. Каким-то чудом я не подхватил какую-нибудь заразу. Хотя на это мне было плевать. Я малодушно пытался утолить в случайных связях свою боль. А потом как отрезало. Просто я понял, что получаю лишь скоротечное физическое удовлетворение, но не душевное. Внутри по-прежнему зияла дыра.
А с Евой рана будто затягивается. Она ставит во мне заплатку своими нежными губами, бережно «пришивает» ее легкими, неуверенными прикосновениями.
Согревает своим телом, подаваясь ближе.
Я должен чувствовать себя предателем, но не могу думать ни о чем, кроме мягких губ Евы, которые после секундного ступора вдруг… отвечают моим. Включаются в медленный танец. И окончательно отрубают здравый смысл.
Обхватываю ладонями горящие щеки и углубляю поцелуй. Тону в нем и тяну Еву с собой на дно.
Ни капли сомнений. Ни тени раскаяния. Будто все так, как должно быть.
Расслабившись, проникаю языком в податливый рот. Изучаю и ласкаю смелее, увереннее.
Отогреваюсь рядом с ней.
Не собираюсь останавливаться, но Ева сама разрывает поцелуй. Толкает меня в грудь. Слабо, но ощутимо. Я чертовски не хочу ее отпускать. До жжения во всем теле, до боли в груди, на месте, где начинает отходить та самая заплатка. Ева срывает ее своим сопротивлением. И оставляет меня истекать кровью.
Тяжелый выдох. И решение, против которого протестует все мое естество.
Ослабляю хватку. Позволяю Еве отклониться.
Напряженно всматриваюсь в ее лицо, которое все еще держу в руках.
– Вы решили проверить предположение вашего друга-юриста? – шепчет она сипло, но при этом недовольно и обиженно. – По поводу измены? – поясняет, когда я непонимающе свожу брови.
– Нет, – бросаю четко и ровно. Потому что это абсолютная правда. – Я тебе верю, – машинально перехожу на «ты», будто это должно сделать нас с Евой ближе. Но почему-то действует наоборот."
"Ева накрывает мои руки своими, хочет отцепить от себя.
