Важнее, чтобы помог разобраться во всем. Хотя даже если тест ДНК окажется ошибочным, а Игорь убедится, что Владик его сын… Я не вернусь к мужу. Не смогу жить с ним после всего, что произошло. Наверное, проще было бы, если бы подозрения Меркунова подтвердились. Но это невозможно! Владик точно его! К сожалению…
Украдкой поглядываю на Тимура. В отличие от Игоря, из него бы вышел неплохой отец. Внимательный, заботливый, уравновешенный. Напрасно он записал себя в отшельники.
– Извинюсь, когда все выясню и ее слова подтвердятся.
Обещаю. Ты меня знаешь, я слово держу, – напоследок самоуверенно бросает Константин и отключается, не прощаясь.
Тягучая тишина вновь протягивает к нам свои щупальца. Некоторое время изучаю хмурого, напряженного Тимура, а потом встаю.
– Спасибо вам, – слабо улыбаюсь. – Вы очень хороший человек. Нам с Владиком повезло, что вы оказались рядом в трудную минуту, – говорю абсолютно искренне.
Молчит.
Нервы не выдерживают. Взор застилает пелена слез. Краем глаза успеваю зацепиться за кактус, который выбрала из своего «наследства» специально для Тимура.
Печально ухмыляюсь, чуть не плача.
– Кактус, потому что колючий только снаружи, – сипло произношу, и вибрации в голосе выдают мое истинное состояние.
Быстро шагаю на выход, чтобы Вулканов не заметил моих слез. Последнее, что мне нужно сейчас, – это жалость.
– Ева? – зовет взволнованно, когда я открываю дверь.
Застываю на пороге, не решаясь обернуться. Соленые дорожки пролегли по щекам, вовсю стекают к подбородку и капли срываются вниз.
Я лихорадочно растираю лицо ладонями. Представляю, какой у меня жалкий вид в этот момент.
Чувствую тяжесть на своих плечах и исцеляющий жар широких ладоней.
Не успеваю вырваться, как оказываюсь прокручена вокруг своей оси и обездвижена. Можно забыть о любых попытках улизнуть незаметно. Да и сил на это не осталось.
Встречаюсь взглядом с Тимуром. Смотрю на него, запрокинув голову, и забываю о своем потрепанном внешнем виде.
– Все будет хорошо, Ева, – хриплый баритон звучит непривычно бархатно и успокаивающе.
И я верю. Настолько устала за эти дни, что ищу пристанище и покой в огромном, угрожающем мужчине. Который вдруг прижимает меня к себе. Обнимает по-медвежьи, без намека на страсть или пошлость. Нет, держит меня грубовато, неласково, но крепко. И эти «брутальные нежности» странно действуют на меня. Пугают, но в то же время заставляют покориться. И впервые за все эти сложные, мучительные дни я чувствую себя под защитой.
