Не с тобой ли? – незамедлительно реагирует Воскресенский. – Я не осуждаю, тебе даже полезно, но мозг при этом не отключай. Ты должен отдавать себе отчет в том, что если она охотно прыгнула в твою постель, то так же легко заменит ее на чью-нибудь другую. Опыт Меркунова это подтверждает…
– Тш-ш-ш, – поморщившись, шикает на него Тимур. И накрывает телефон рукой. Размера его ладони хватает, чтобы полностью закрыть широкий дисплей.
И вновь буравящий взгляд испытывает меня. А у меня нет больше сил терпеть. Красная от стыда и гнева, я резко поднимаюсь.
– Я. Никогда. Не. Изменяла. Мужу, – четко выделяю каждое слово.
– Ева, присядьте, – Тимур делает жест двумя пальцами в сторону кресла. Сдержанно, плавно, в свойственной ему степенной манере. Но именно сейчас его спокойный вид действует, как детонатор, и побуждает меня ослушаться.
– Она рядом? И мы на громкой связи? – догадывается Константин. Его голос звучит приглушенно из-за прикрытого динамика. – Раз все так серьезно… – покашливает с заметным недовольством.
Прочищает горло, будто готовится к долгому и крайне тяжелому разговору. Или к допросу. – Ева, у меня на руках тест ДНК, который гласит, что Владислав Меркунов и Игорь Меркунов неродные друг другу. В связи с этим клиент отказывается содержать чужого ребенка и будет оспаривать отцовство. Как вы это прокомментируете?
Хлесткая пощечина – в каждом его вопросе. Но я стараюсь держать удар. Мне нечего скрывать, так что и сбегать не собираюсь. Под бдительным вниманием Вулканова возвращаюсь на свое место.
– Это какая-то ошибка, – говорю на одном выдохе. Но не циничному юристу на том конце провода, а Тимуру. Потому что только его мнение для меня важно сейчас.
– Ожидаемый ответ, – Константин и не пытается скрыть сарказм.
– Мы с Игорем делали ЭКО, – воззвав к жалким остаткам духа, говорю четко. И не прерываю зрительного контакта с Вулкановым. Общаюсь именно с ним. Напрямую. – У моего мужа были серьезные проблемы со здоровьем, и врачи рекомендовали ЭКО. Для нас это был единственный вариант родить общего ребенка.
Первая попытка оказалась неудачной. Вторая, после криопротокола, подарила нам сына.
Тимур упорно молчит. Впитывает каждое мое слово, темнеет на финальной фразе, будто она ему напомнила о чем-то болезненном. И в, казалось бы, ожившие глаза возвращается ледяная пустота. Захлестывает она и меня, заражает безысходностью.
– Да, Меркунов передал мне документы из клиники. Но он утверждает, что вы, Ева, изменяли ему после первого неудачного протокола.
