Он не мог предугадать реакцию Евы, и это его слегка беспокоило. Не сделает ли он хуже, сведя Василису и Еву? Не впадет ли Ева опять в свое вегетативное состояние после этой встречи? Сможет ли она рассказать все, что произошло, постороннему человеку, пусть и девушке?
Вопросов было куда больше, чем у Вадима имелось ответов на них…
Но что-то сделать он был должен, иначе все его труды пойдут прахом и Ева все равно опять замкнется, а он, Вадим, даже не знает, сможет ли вытащить ее из этого состояния повторно.
Чайник звякнул, и Вадим потянулся к шкафчику, где хранил чашки и несколько видов чая, заварил крепкий и, усевшись в кресло, взял телефон.
– Я слушаю, – прозвенел в трубке детский голос, и Резников сперва растерялся, не узнав Стожникову:
– Добрый день. Я могу услышать Василису Владимировну?
– Это я. Чем обязана, Вадим Сергеевич?
– Вы меня узнали? – удивился Резников.
– Я всегда подписываю телефонные номера.
– Полезная привычка… Я хотел бы поговорить с вами, Василиса Владимировна.
– Просто Василиса.
– Хорошо… Дело в том, что одна моя давняя пациентка…
– Я так понимаю, речь о Еве Александровской? – перебила Стожникова. – Я обращалась к вам по поводу интервью с ней год назад, и вы категорически отказали мне в помощи.
– Я вижу, вы прекрасно обошлись без нее! – вдруг рассердился Резников. – И теперь по вашей милости моя пациентка медленно, но неуклонно возвращается в свое прежнее состояние в ожидании появления человека, пустившего ее жизнь под откос!
– Леонид Вознесенский ни в чем не виноват.
– Вы не прокурор, не судья!
– И тем не менее… Его дело на пересмотре, вскоре он будет освобожден, в этом нет сомнений. Что же вы хотите от меня?
– Я хочу, чтобы вы поговорили с Евой.
Повисла пауза. Он слышал, как дышит Стожникова, даже как она постукивает чем-то не то по столешнице, не то по подоконнику.
– О чем я должна с ней поговорить? – спросила она наконец.
– Я бы хотел, чтобы она вам рассказала, как все было. Все, что с ней произошло.
Это не для печати, конечно, просто… в терапевтических целях.
– Но почему я?
– Потому что вы, в конце концов, своими статьями запустили процесс! – снова вспылил Вадим, но тут же осекся: – Извините, Василиса… Я имел в виду, что вы общались с человеком, появления которого Ева боится больше всего. И вы могли бы рассказать ей о своих впечатлениях. И о том, что, уж если его решат выпустить, это будет означать признание его невиновности.
