Кто б говорил о горячей крови и темпераменте людей! Сам как пороховая бочка. Тронь — и взорвется.
— Я сожалею, — хрипло ответил он, — о предательстве. Это больнее всего. И о своей доверчивости. Это было глупо — так безоговорочно верить… человеку!
Он произнес это с горечью и со смехом.
Я же лишь пожала плечами.
— Доверчивость — это не ваша вина. Странно винить себя в том, что кто-то оказался плут и мошенник.
Одним быстрым движением эльф вдруг оказался на ногах, лицом к лицу со мной.
— Вот как? — сказал он, глядя мне в глаза.
Зрачки у него были светлые, как лед на горном озере. Красивые глаза, словно сложенные из голубых и зеленоватых прозрачных драгоценных камней.
— А если я тебя сейчас возьму, — очень тихо и очень зло произнес он, и я ощутила на своем теле его руки. Сильные, крепкие руки, полные жара, касающиеся страстно и порывисто. — Ты будешь винить меня или себя? Женщины переживают насилие горько, хотя не виноваты в нем! Ты ведь всего лишь служанка. Кто мне помешает, кто вступится за тебя?
Не знаю, почему я не испугалась.
Один на один с мужчиной в запертой комнате.
Даже если я закричу, внизу никто не услышит. Они там песни кричат. Музыка играет, гремят, подпрыгивая, столы и стулья, и луженые глотки вопят кто во что горазд.
А мы здесь, запертые в темноте и тишине, где горит лишь одна свеча.
И от эльфа оглушительно пахнет увядшими розами и сладким горячим медом…
Его губы были горячи и мягки, а плечи под моими ладонями тверды и сильны.
И этот поцелуй не походил на жестокую ласку, какой насильник терзает свою жертву.
Это было… как тень его ушедшей любви.
Еще раз прикоснуться к человеку.
Еще раз почувствовать биение быстрой человеческой жизни под своими руками.
Эльф целовал страстно и властно, словно забылся. Словно был хмельным; ах, да он и был…
Его руки ласкали мои косы, мою шею, плечи. И я в жизни не испытывала прикосновений ласковей и нежнее, тоньше шелка, глаже атласа…
И расставаться с этой лаской не хотелось, ох, как не хотелось!
— Не возьмете, — произнесла я, когда этот странный и горячий поцелуй прервался.
Эльф дрожал, словно в ознобе, словно ему больно было. — В вас этого нет.
— Чего… нет? — шепнул он.
— Насилия. Или есть? Вы же не любите людей, — с чуть слышным смехом ответила я, выскальзывая из его рук. — А поступить хотите по людским законам? Так, как мой муж-негодяй, которого вы презираете всей душой? Или как любой, купивший женщину сластолюбец? Или эльфы тоже продают своих женщин?
Эльф смолчал.
