— Гордыня, наивность, самоуверенность! Я отрекся от своего племени. Презрел все правила чести, забыл о приличиях.
— Ага, — протянула я.
— Выбрал в невесты женщину из людей, — глухо подытожил он. — Есть в вас, в людях, особый огонь. Он горит ярко и не греет, а опаляет!
— Как мотылька, — пробормотала я, склоняясь над его спиной.
Я шила теперь быстрее, время от времени промокая рану полотенцем, смоченным в спирту. Эльф и усом не вел. Видно, хорошо уже наклюкался.
— Я и был этим мотыльком, — уже зло произнес эльф, крепко долбанув кулаком по колену.
— Но-но-но, не шевелиться! — строго окрикнула его я.
— Глупое безмозглое создание, — прошипел эльф, немного унявшись.
Кончики его ушей пылали, то ли от стыда, то ли от гнева, то ли от выпитого коньяка.
— Любовь с ней была горяча, — продолжил он. — Очень горяча! Он сжигала всякие сожаления о том, что я отверг эльфийских девушек. Она спалила сожаления о том, что я оставил родной дом ради того, чтоб жить с ней, как простой охотник в лесном доме. Мы были счастливы… Я так думал.
Но однажды я пришел, а дома холодно и пусто. И письмо на столе словно пепел! Мертвое и страшное…
Он снова глотнул коньяка.
— Она писала, что полюбила другого. Не такого юного и красивого, как я. Моя юность стала ее тяготить; и она обманывала меня! Обманывала! Бегала на свидания к нему по ночам! Пока я охотился и заботился о ней! Как так можно? В груди ее что, камень? Неужто нельзя было поговорить, сказать последнее слово? Неужто я этого не заслужил?
— М-да, — пробормотала я. — Веская причина не любить людей… Ну, а вернуться обратно? У вас, эльфов, жизнь долгая.
"
"— Память и боль так же долги, как жизнь, — ответил эльф. — Я опозорен. Я глупец! Как можно теперь явиться туда, к тем, от кого отворачивался?
— Жизнь все же длиннее боли, — осторожно ответила я. — И стыд, и гнев тоже забудутся.
Эльф метну на меня яростный взгляд.
— Вы слишком легко говорите об этом, люди, — прошипел он. — Как будто чести не существует в вашей жизни! Что ты знаешь о стыде, женщина?
— Многое, — резонно заметила я.
— Меня муж на базаре выставил на продажу. Забыл? Было очень стыдно. Меня тащили по городу на веревке, как корову.
— И как ты смогла жить дальше? — спросил меня эльф. — Как твое сердце не разорвалось от такого унижения?
— Просто жить хотела, — пожала я плечами. — Ведь дороже жизни ничего нет. А вы в этой некрасивой истории о чем сожалеете на самом деле?
Эльф задумался.
Похоже, в пылу своей обиды он даже не задумывался об этом. Просто злился.
