Ближе к вечеру ложусь на несколько часов. Потом мы с Арсением снова загружаемся в машину и возвращаемся в родной город. Опять ночью. Ребенок спит, а я могу побыть сама с собой.
Не представляю, как выполнить договоренности с адвокатом. До ужаса не хочется идти со склоненной головой к Макару и говорить, что я готова продолжать с ним жить. Даже не представляю, как я это буду произносить. Скорее, язык себе откушу.
Егор встречает нас утром, помогает с вещами. На меня не смотрит. Сердцем чувствую, что что-то произошло, пока меня не было.
Надавить на сына, чтобы рассказал? Или правда все равно всплывет?
— Егор, а ты здесь был или… у отца? — на секунду запинаюсь. Тяжело ломать то, что казалось незыблемым.
— Здесь, — на меня по-прежнему не смотрит. Да что такое-то?
Только собираюсь включить ""очень плохую мать"", как звонит сотовый.
— Мам, я у дедушки и бабушки. Забери меня? — голос дочери какой-то потерянный.
— Да, конечно, — реагирую сразу. Не время сейчас ковырять раны. Ни себе, ни ей.
Ребенок должен быть уверен хоть в ком-то.
Что, что бы не случилось, он может набрать номер и ему придут на помощь. Без всяких условий.
— Сейчас приеду.
Я ночь провела в дороге, отдохнуть не успела. Но моей дочке плохо. Я знаю. Кто ей еще поможет, если не я?
— Мам, ты куда? — спрашивает Егор.
— За Соней съезжу.
— Хорошо. Так лучше будет, — не уточняю, что он имеет в виду.
У свекров тоже частный дом. Соня сидит во дворе на лавочке, рядом мать Макара — Нина Петровна.
— Здравствуй, Наташ. Вот уговаривала Сонечку еще у нас погостить.
А она ни в какую… — говорит пожилая женщина.
У меня в голове сразу всплывают тысячи вопросов. Но из дома выходит Всеволод Михайлович. И желание задавать их пропадает.
— Здравствуйте! — всё же здороваюсь и не отвожу взгляда.
А вот свекор со свекровью глазки свои прячут. Соня — заплаканная, это мне и без всяких объяснений видно.
Только что я добьюсь еще одной сценой? Дочку лишь сильнее расстрою…
— Нам пора, извините, — никакого желания задерживаться здесь лишние секунды у меня нет.
У Сони, видимо, тоже, потому что она, едва меня услышав, встает с лавочки.
— Даже чаю не попьете? — сокрушается свекровь. Теперь мне это кажется сплошным лицемерием.
— Нет. Я тороплюсь.
Они особенно и не настаивают. Свекор какой-то помятый. И расстроенный.
Уже в машине я не могу удержаться от вопроса: — Что он тебе сделал? — понятно, что ко всему этому приложил руку Макар. Он последнее время вовсе слетел с катушек. Она не смотрит на меня. — Ничего.
