И чем быстрее, тем лучше, — наконец, вынес свой вердикт мужчина. Он был все еще полностью погружен в свои раздумья и не заметил, как сын едва заметно покачал головой и закатил глаза. — Да-да, уезжать. Здесь я сам справлюсь, — он повернулся всем телом к Беслану и уже увереннее добавил: — Вернешься, когда все утихомирится.
— Ну, и когда это будет? — насмешливо бросил тот.
— Когда будет, тогда и будет, — разозлился отец. — Ты, что, не понимаешь всей серьезности ситуации? Мозги включи! Мне не нужны проблемы с ментами! Разворошил осиное гнездо, так не мешай теперь справиться с этим! Бес только хмыкнул в ответ, презрительно улыбнувшись краешком губы.
Мельниховский-старший, видя, что сын лишь смеется над его словами, печально покачал головой и спросил с горечью: — Ты что творишь, вообще? Откуда это в тебе? Мать сейчас, наверное, в гробу переворачивается… Беслан вздохнул: — Отец, успокойся, пожалуйста. Ничего страшного не происходит. Чего ты всполошился так? — За тебя, дурака, переживаю! — Пап, а если подумать, то кто такой этот Степнов? Ну, отмороженный — так и мы не «пальцем деланные».
Ну, нач отдела — так ему самому невыгодно, чтобы всплыла связь с нами… — А ты думаешь, его это волнует, после того, как ты его сестру…?! Бес снова замолчал, потер подбородок в раздумьях, затем тихо добавил: — У него доказательств нет… — Чего? — в сердцах вспылил отец.
— То дело закрыто. Виновный наказан. То, что отпечатки подменили, это уже называется «подлог», он сам может пострадать от этого, если это всплывет.
— Если всплывет, если всплывет, — передразнил его отец. — Ему самому надо, чтобы все было «шито-крыто», поэтому… — А, кроме того, — чуть повысив голос, с нажимом перебил его Бес, — кто может доказать, что эти отпечатки подменили? Кто знал? Степнов, Шведов и эксперт."
"Первые оба будут молчать, чтобы все было, как ты выразился, «шито-крыто», а последний, вообще, больше ничего не скажет.
— Я тебе еще раз русским языком повторяю, ему никакие доказательства не нужны. Он знает, кто ты и что ты сделал. Все. И он не будет тебя «закрывать».
Он успокоится только тогда, когда убьет тебя, а убивать ему не привыкать, уж поверь мне, — чеканя каждое слово, выговаривал сыну Равиль Георгиевич и злился на его упрямство. — Ты еще молод, а я повидал жизнь. И знаю таких как он. Сын, пожалуйста, уезжай.
