— В пятницу результат будет у врача, — прощебетала она, прикладывая к ее руке ватный тампон и снова заглядывая в свой телефон."
"— Спасибо, — растерянно поблагодарила ее Юля, задумываясь о том, сколько еще времени потеряно, и, главное, как отпроситься на пятницу. Однако в регистратуре ее обрадовали — по пятницам врачиха принимает до восьми, так что, если вовремя уйти с работы, можно успеть.
Следующие три дня пролетели незаметно и по одной и той же схеме. Утреннее выворачивание в ванной, испытание на прочность общественным транспортом, задержки на работе допоздна, придирки главбухши.
Юля чувствовала себя натянутым нервом, который вот-вот возьмет и порвется. Все время хотелось спать и плакать, но иногда первое желание брало верх и, едва ее голова касалась подушки, она проваливалась в сон.
В пятницу, практически со скандалом, ей все же удалось уйти сразу после официального окончания рабочего дня и вбежать в кабинет врача уже за полчаса до окончания приема. Как и обещала лаборантка, результаты анализов были готовы, и после краткой лекции о последствиях аборта у Юли в руках было направление.
* * *Следующие несколько дней Саша провел все в том же забытье, лишь изредка выныривая из вязкой, мутной пелены для того, чтобы залить в себя очередную порцию целительного зелья, которое помогало ему забыть, вычеркнуть из памяти те картинки, которые так и мелькали у него перед глазами и преследовали его по ночам: плачущая под ним Юля, бледная и растерянная мама, рыдающая у кровати Вика, нагло ухмыляющийся Никифоров, что-то говорящий ему Шведов, свежие могилы на кладбище.
И снова: Юля, мама, Вика, Никифоров, Шведов. И вот уже Вика это Юля, а Юля это Вика, и в гараже труп не Никифорова, а его, Саши Степнова, истекающего кровью.… В воскресенье утром на пороге появился Шведов.
— Ты на работу собираешься выходить? — серьезно спросил он, оглядев парня с головы до ног.
Ничего не ответив, перешагивая через пустые бутылки и одежду, валяющиеся прямо на полу, Саша направился обратно в комнату.
Сев на край кровати, поднял с пола полупустую пачку сигарет и закурил. Константин Николаевич прошел следом и остановился в проеме двери.
— Саша, твое горе понятно. И пройдет много времени, прежде чем боль немного утихнет, — помолчав, проговорил полковник, обведя взглядом кавардак, который творился в комнате. — Но жизнь продолжается, как бы ни было тяжело это осознавать. И ты мне нужен на работе.
