– Триш, если ты проведала животных, то, может, помолясь, двинемся в обратный путь?
– Шуткуешь, а в жизни молитва никогда не лишняя, – отрезал Федор Игнатьевич сурово. – В такую погоду особенно. Недалеко до беды, недалеко.
– Да перестань ты каркать, дед, – теперь Павел рассердился, будто стоящий перед ними старик и впрямь был вещуном.
– Молодые вы еще, – Федор Игнатьевич горько усмехнулся, – ваши кости на перемену погоды не ломит, и беду вы предчувствовать не умеете. Это с жизненным опытом приходит.
– Это точно, не умеем, – эхом отозвался Павел.
Голос его звучал беспечно, но Патриция стояла так близко, что разглядела его неподвижное и очень белое лицо. Казалось, вся кровь отхлынула от этого лица, стремясь сравнять его с окружающим снегом.
– А я старый, я приближение беды нутром чую. Костями ноющими и вообще всем ливером. Идите с богом, пойду я корвалол приму. Маетно на душе. Как есть маетно.
– Павел, ты что? Тебе плохо? – шепотом спросила Патриция у своего спутника.
– Мне отлично, – проскрежетал тот, словно пенопластом по стеклу провели.
Патриция поежилась, услышав этот звук, лишь отдаленно напоминавший голос, только что рассуждавший с ней о добре, зле и толерантности. – Пойдем.
В полном молчании они вернулись в большой дом. Разговаривать почему-то не хотелось. Впрочем, нехорошее настроение в доме куда-то рассеялось. Сидя на шкуре перед весело пылающим камином, все так же играли в «Монополию» Эмилия и Игорь Девятов. Сновала у стола, накрывая его к обеду, Ирина, ничем не выдававшая напряжения от состоявшегося совсем недавно разговора.
Бездумно щелкал каналами выбравшийся из своего номера, как из норки, Аркадий Петрович, одетый в велюровую куртку с витыми шнурами. Жужжал фен в комнате Карины. Сверху раздавался веселый смех сэра Ланселота, видимо, игравшего с матерью в какую-то игру. Отсутствовали только Сергей, Эдик и Айгар.
Перед самым обедом последний пришел откуда-то с улицы, похожий на огромный сугроб, долго сосредоточенно стряхивал снег с куртки, шапки и ботинок, поднялся наверх, ни с кем не перекинувшись ни словом, исчез за дверью своего люкса, откуда с удвоенной силой послышался стрекот эстонской речи его сынишки.
К обеду появились и Сергей с Эдиком, оказывается, сидевшие в своем номере. Сергей почему-то старательно не смотрел на хозяйку турбазы, лишь соприкоснулся рукой, забирая тарелку супа.
После обеда Патриция позволила себе задремать и глазам своим не поверила, когда выяснилось, что проспала она, оказывается, три часа.
