У них были сытые лица, да-да, тупые сытые рожи, и они не могли взять интеграл, сколько ни объясняй, не отличали азотную кислоту от серной, а о существовании сернистой и серноватистой вообще не слыхивали. Они писали с ошибками, и самой любимой их забавой был беспощадный буллинг. Мне просто не повезло оказаться в числе жертв.
О, как беспощадно и изобретательно меня травили. Меня никогда не били, нет. Эти щенки были здорово натасканы, они знали, за что их родителям может прилететь по партийной линии, они никогда не пересекали черту, никогда.
Они только мастерски унижали, с такой иезуитской улыбкой на лице… Она снилась мне по ночам, и тогда казалось, что эти сны будут преследовать меня всю жизнь.
Мне приходилось плакать во сне и просыпаться в мокрой постели. Больше всего меня пугала мысль, что они как-то прознают, что я писаюсь по ночам. Так как родители вовсе не стремились держать мой позор в секрете, таскали меня по врачам и охотно советовались со знакомыми, это был всего лишь вопрос времени.
И каждое утро дорога в школу становилась настоящим испытанием. Что там меня ждет? Знают или нет? Было совершенно понятно, что в тот день, когда окажется, что они знают, моя жизнь кончится.
К счастью, муки в этой школе кончились раньше. В один прекрасный день мне поутру пришла в голову счастливая мысль, выйдя из квартиры, не спуститься с третьего этажа на первый и пойти в школу, а подняться на девятый и там выйти в подъездное окно. Меня спас сосед, по счастливой случайности именно в этот момент собравшийся на работу.
Было много криков, мама плакала, отец стоял с белым как мел, совершенно неподвижным лицом, вызвали «Скорую помощь», меня отвезли в психиатрическую больницу, но почему-то быстро отпустили домой, к родителям. Тогда и прозвучало слово «депрессия». В школу меня не пускали две недели, вплоть до наступивших весенних каникул, а сразу после них меня ждала уже другая школа, другой класс и совсем другие отношения.
Конечно, с интегралами и серноватистой кислотой тут тоже не были на «ты».
Зато здесь уважали тех, кто в них разбирался. Было бы неправдой сказать, что там, в новой школе, меня любили. Нет, мой характер по-прежнему не отличался легкостью. Мне было тяжело среди людей, мои конопушки и лишний вес никуда не делись, и не было ни малейшей причины считать меня красивым или хотя бы милым ребенком, но, повторюсь, одноклассники здесь меня уважали.
Это было очень непривычное чувство – ощущать, что тебя уважают.
