– Что это было? – шепотом спросила Патриция у Павла.
– Понятия не имею.
Теперь в молчании они дошагали до здания оленьей фермы. Животные, видимо, прятались в крытом загоне или их просто было не видно в этакую непогоду. Стряхнув с себя кое-как снег, Патриция потянула тяжелую дверь и вошла внутрь. В здании было тепло, пахло сеном и чем-то еще, немного резким. Оленьим духом, вот чем.
«Примчись, лесной олень, по моему хотению. Умчи меня, олень, в твою страну оленью…» – вспомнилось Патриции. Навстречу уже спешил Федор Игнатьевич.
– Привет, девонька, – поприветствовал он ее и строго зыркнул в сторону Павла, – и вам, молодой человек, здравствуйте. Эка метель-то разыгралась. Не люблю я непогоду. В нее всегда до беды недалеко.
– Да какая же беда, – удивилась Патриция. – На гору никто не пойдет, в доме тепло, у вас тут тоже, а что метет, так на то и зима. Я так себя словно в детстве чувствую. Лес в снег совсем сказочный. А у вас тут еще и олени.
– Мальчонку обещал покатать, но в буран-то много не накатаешь, – сказал Федор Игнатьевич, пожевав губами.
– Мальчонка – это Ланселот Нильс?
– Ну да, он. Шебутной такой. Хороший пацанчик, дельный. Я уж и матери его сказал, чтобы приглядывала. Недалеко до беды.
– Да что вы каркаете? – рассердился вдруг Павел. – Вас послушать, так конец света, а не метель с морозами.
– Конец не конец, а нехорошие дела на турбазе творятся, – с прищуром сказал старик и покачал головой. – Нехорошие, вот те крест. Шастают и шастают. Разговоры ненужные заводят, в искушение вводят.
Недалеко до беды.
Интересно, какие именно разговоры он имел в виду? Или старик стал неожиданным свидетелем разговора Ирины Девятовой с неизвестным собеседником? Патриция опустила глаза на валенки Федора Игнатьевича, они были запорошены снегом, как будто в здание фермы он вошел совсем недавно, прямо перед ними. Совсем непонятно.
– Вы какие разговоры имеете в виду? – спросил Павел, с которым они, похоже, думали в унисон. – Кто шастает и кого в искушение вводят?
Старик угрюмо молчал.
– Сплетни разводить не приучен, – отрезал он наконец. – Пришли оленей проведать – проходите. Кормить не дам, не время. А гладить – сколько угодно.
Патриция молча прошла к загородкам, просунула руку между шершавыми досками, почувствовала, как в ладонь ей ткнулась чья-то доверчивая мордочка, лизнула пальцы, чуть щекотно и мокро. Олененок. Он стоял, чуть прядя ушами, смотрел косящими глазами, словно чего-то ждал.
