У Патриции и в мыслях не было противиться поцелую, который, кажется, сейчас был не для отвода глаз, как в предыдущие два раза, а самым настоящим, робким и просящим, как и положено быть первому поцелую.
С того момента, как она дала отпор насильнику, она ни с кем не целовалась. Она вообще не очень часто целовалась в прошлой жизни. Сначала училась, потом работала, потом потеряла родителей, потом как-то быстро, наспех вышла замуж, потом снова работала, делая карьеру, а потом упала в пучину раскаяния за то, что совершила.
И со дна той пучины искренне полагала, что не достойна ни любви, ни новых отношений. Хотя, собственно говоря, почему?
Со всей решимостью, на которую она была способна, Патриция ответила на поцелуй, который, получив одобрение, стал более настойчивым, смелым, требовательным. Целоваться, стоя в полутемной гостиной, когда весь остальной дом уже спал, было упоительно и сладко, а еще нервы щекотало предчувствие того, что должно произойти дальше. Павел вдруг подхватил ее на руки, зашагал к лестнице, словно и не держал на руках пятьдесят пять килограммов живого веса.
– Ты куда? – шепнула она ему на ухо, чтобы не перебудить остальных. Ей не хотелось, чтобы у ее внезапного счастья были свидетели. – Ты сказала, что не можешь подняться по ступенькам, так что я тебя отнесу, – так же тихо ответил он, – я обещаю, Триш, что остановлюсь в тот же момент, как ты меня об этом попросишь. Мне остановиться?
– Не надо.
Ее разрешение словно придало ему сил, по крайней мере, второй пролет, отделяющий их от комнаты Патриции, Павел пролетел на одном вдохе.
Мягко стукнула, закрываясь, дверь за его спиной, словно окончательно разделяя мир на две половины – ДО и ПОСЛЕ. Павел бережно положил свою драгоценную ношу на кровать, потянул за носки, чтобы снять их с ног. Посмотрел вопросительно, продолжать ли. Патриция молчала и улыбалась.
Остальная одежда с них обоих исчезла как-то незаметно. В комнате было тепло, все системы дома, потерявшего хозяев, работали без перебоев, бывает же такая несправедливость.
Впрочем, думать про это не хотелось, да и про все остальное тоже. В голове вообще не осталось мыслей, только бешеные фейерверки взрывались в ней, салютуя в честь жизни, которая, как думала Патриция, давно кончилась, а она, оказывается, продолжалась.
– Мне остановиться? – снова спросил Павел. – Скажи сейчас, потому что позже я уже не смогу.
Она отчаянно замотала головой, потому что, пожалуй, умерла бы в тот самый момент, как он бы остановился.
