Шабанов усмехнулся, не меняясь в лице, и проговорил:"
"— Мне ли это не помнить, уважаемый? Думаете, у меня нет связей в партийных и хозяйственных кругах? К вашему сведению, я больше пятнадцати лет провел на ответственной работе — руководил парткомом оборонного предприятия «Красный молот» на Брянщине, был директором механического завода, возглавлял исполком крупного рабочего поселка.
— Вам везде приходилось орать и стучать кулаком по столу, употреблять ненормативную лексику? Рискну предположить, что всесоюзным институтом изящной словесности вы не руководили.
Как-то странно, согласитесь? Вы занимали посты на крупных предприятиях, и вдруг какой-то исполком небольшого поселка, расположенного у черта на рогах. Это не похоже на головокружительную карьеру видного партийно-хозяйственного деятеля. Так что не хвастайтесь тут своими связями, пока я не начал трясти своими. Что за неприязнь, Дмитрий Егорович? Нечто патологическое? Есть повод недолюбливать советские органы? Переживаете по поводу смерти Делягина? Или обиделись, что я вам помог утром вытащить из грязи машину? Вы сами застряли.
Почему именно я должен был пачкаться?
Благоразумие постепенно возвращалось к Шабанову. Он понял, что надо убавить обороты, и потихоньку разговорился. Сначала отвечал сквозь зубы, потом нормально.
Да, с Делягиным Шабанову общаться приходилось. Грамотный, как ни странно, инженер, но чувствовалась в нем психическая неуравновешенность.
Про беглых зэков ничего не знает. Про перестрелку с нарушителями границы и мифических водолазов, конечно, слышал, но далек от всего этого.
С Лазаревичем водку не пил, как-то не было поводов. Тот вообще ни с кем этим не занимался. Он же еврей, нет? Хотя товарищу Шабанову глубоко безразлично. Он убежденный интернационалист, как и велят каноны.
Сейчас у него две заботы: запустить рыбзавод, через полгода — гранитный карьер, а там и мама не горюй. Вчера вот с Пожарским поцапался — тому опять понадобилась тяжелая карьерная техника. А он ее родит?
Слушать все эти откровения срывающегося самодура становилось невозможно.
Неверов дождался, пока в очередной раз запоет телефон, учтиво попрощался и покинул кабинет. Но и в коридоре его настигла грозная начальственная ругань.
Женщина с истертой папкой под мышкой прошла мимо него, сделала вид, что он пустое место, и стала быстро подниматься по лестнице. Невысокая, в расстегнутой куртке, в плотной серой юбке. Она не обернулась, войдя в поворот. Значит, ее безразличие не было напускным.
