— Я прибыл для выяснения обстоятельств гибели капитана Лазаревича, — произнес Неверов дежурную фразу. — Многие факты говорят о том, что это самоубийство. Если так, то моя командировка не затянется. У вас есть мнение по данному вопросу? Вы работали с Лазаревичем в одном здании и наверняка часто встречались.
— Да, Борис Александрович здесь работал, — сказал Волонтарь, — Точнее, там, в другом крыле. Он не был очень разговорчивым человеком, понимаете? О своей работе вообще не распространялся. Разве это в привычках офицеров госбезопасности? Здоровались, улыбались.
Однажды я у него сигарету попросил, так он целую пачку отдал. Дескать, забирайте, Павел Елисеевич, коптите небо на здоровье. У меня паек приличный, и на жалованье не жалуюсь, еще куплю. Странный он был неделю назад, — вспомнил Волонтарь. — По лестнице прошел, даже не поздоровался. Видать, задумался крепко.
«Ага, с какой бы еще стороны безопасность страны подпереть», — подумал Неверов.
Он сам себя не узнавал.
Ему почему-то всякая гадость в голову лезла.
— А когда мне сказали, что капитана мертвым нашли и он, похоже, сам себя убил, я удивился страшно. Не был он похож на человека, готового пустить себе пулю в голову. Нет, я все понимаю. Бывают черные дни, пакостные мысли, иногда кажется, что все беспросветно… — Он замолчал, задумался, не сболтнул ли что-то вредное и абсолютно несоветское.
Андрей тоже помалкивал, с любопытством разглядывал растерявшегося собеседника.
Тот стащил с носа очки и стал нервно драить стекла отворотом безрукавки.
У Шабанова день тоже не задался. Утренний инцидент с грязевым душем выбил его из колеи. Когда на горизонте возник офицер, которого он сразу невзлюбил, он скрипнул зубами, закрыл глаза и с титаническим трудом сохранил самообладание.
Затрещал телефон, Шабанов схватил трубку, стал молча слушать, потом процедил:
— Вот на этом руднике все и останетесь, если не сделаете за неделю! Ты прораб или тряпка, Петрович? Все, это последнее слово.
— Он швырнул трубку на аппарат и очень неласково воззрился на посетителя.
— Вы так встречаете людей, что хоть не заходи, — посетовал Андрей.
— А что, я должен ковриком перед вами расстелиться? Может, еще и улыбнуться?
— Нет, улыбаться не надо. Боюсь, это зрелище не для слабонервных. Оставайтесь собой, Дмитрий Егорович, но не забывайте, в каком мире вы живете.
Угроза вышла лишь отчасти завуалированной.
