Андрей сухо кивнул ему — он тоже не испытывал восторга от этой встречи — и прошел к дому по дорожке, заросшей сорняками.
Жилье покойного Лазаревича не блистало шикарным фасадом. Фундамент просел, очертания крыши утрачивали симметрию. Маленький огород зарос шапками сорняков.
У крыльца с постной миной дымил папиросой Куренной. Он чуть подвинулся, пропуская капитана. Вторично за день отдавать честь одному и тому же человеку в его привычки не входило.
Из дома вышел майор Чеплыга в расстегнутой укороченной шинели.
— Уже приехали? — Он одобрительно хмыкнул. — Проходите, Андрей Григорьевич, гостем будете. Призраков не побаиваетесь?
— Живых людей побаиваюсь, Иван Тарасович, — проворчал Андрей, взбираясь на крыльцо.
— Здесь последняя ступенька проседает, не наступайте на центр, — посоветовал Чеплыга. — Познакомьтесь. — Он покосился через плечо. — Это Михаил Львович.
Из дома вышел невысокий мужчина в темно-серой шинели и фуражке с красной тульей. Погоны капитана, витые прямоугольные петлицы, очки, невыразительное лицо.
Он протянул руку, улыбнулся одними губами.
— Невзлин Михаил Львович. Временно исполняю обязанности Бориса Александровича Лазаревича. Он здесь жил все четыре месяца, пока не случился… этот досадный инцидент. Жилплощадь числится на балансе нашего ведомства, как и еще пара участков в Дальнем. Назначение Бориса Александровича считалось временным, капитально обживаться он не считал нужным. Но здесь ему было удобно. В доме печка, подведена холодная вода от котельной.
До центра пять минут ходьбы, можно и не гонять шофера каждое утро. Соседей не видно, с одной стороны забор, с другой холм. Человек не семейный, его все устраивало. — Невзлин снял очки и стал усердно протирать стекла мятым платком.
В этот момент его лицо стало вовсе никаким.
— Проходите в дом, — предложил Чеплыга, — хозяин уже не возразит. Там особо нечего смотреть, небогато жил человек. Есть еще вторая дверь, выходит на огород. А мы с ребятами покурим у калитки.
Будут вопросы — я рядом."
"Капитан бродил по скромно обставленным помещениям, разглядывал лоскуты обоев, свисающие со стен, немытую посуду, грязные резиновые сапоги. Кресло, кушетка, колченогий журнальный столик, заваленный газетами и старыми книгами. Примитивный торшер на прямой ноге. На мятую кровать кое-как наброшено покрывало. На вешалке форменная куртка, утепленные штаны. Ворохи бумаг в тумбочке. Скомканная одежда в шкафу.
