А утром его одолел приступ паники. Он не сделал что-то важное, не успел, все пропало!
Неверов вскочил, вскинул руку с часами. Половина девятого. Сквозь шторы просачивался утренний свет. Документы с оружием на месте, сам в порядке, не считая мерзкого вкуса во рту, больной головы и всего прочего джентльменского набора. Он скинул ноги на пол, закружилась голова.
Скрипнула дверь. Из комнаты в спальню просочилась худенькая фигурка. Илзе была одета, робко улыбалась, по хорошеньким щечкам растекался румянец.
— Подождите, Андрей, ложитесь, не надо вставать.
— Ее голос подрагивал от волнения и ненужной стыдливости. — Отдыхайте, куда вам спешить? С вами все в порядке. Я утром проверила — температуры нет, отделались ушибами. Но это не значит, что надо срываться и куда-то бежать. Вы еще слабы.
— Уже уходите, Илзе? — жалобно спросил он. — Тогда я тоже должен идти.
— Нет, не спешите. — Она присела рядом, он почувствовал ее теплое плечо. — На работу пора, а то Павел Елисеевич будет гневаться. Вам нужно отлежаться.
Что с вами случилось?
— Плохо помню, — признался он, — клочками все. Выпивал в «Калинке», повздорил с мужиками, хотел показаться эдаким красавцем, а в итоге получил по тыкве. Сам виноват.
— Вы серьезно ничего не помните? — обеспокоилась Илзе. — Андрей, это может плохо кончиться. Вам нужно обязательно показаться врачу.
— Если нужно, значит, покажусь. Со мной все будет в порядке, Илзе, не переживайте.
— Хорошо, тогда я пойду. Не спешите уходить, Андрей. Можете подождать меня, я прибегу в обед.
Антошка у соседки, вы один в доме. Щи, как говорится, в котле, каравай на столе. — Она улыбнулась.
— Главное, чтобы голова на плечах, — отшутился Андрей.
Они сидели рядом. Он не хотел, чтобы она уходила. Ей тоже меньше всего хотелось вставать и бежать на опостылевшую работу. Он обнял ее, прижал к себе. Илзе зажмурилась, но не вырывалась. Сопротивление бесполезно, все такое. Он поцеловал ее в уголок губ.
Она тяжело задышала, открыла глаза, ответила на поцелуй и пробормотала:
— Простите, Андрей, голова кругом.
Я пойду. Мы ведь еще увидимся?
Она решительно поднялась. Прогулы в тяжелое послевоенное время чреваты крупными неприятностями. Выходя из комнаты, Илзе чуть не ударилась лбом о косяк, ойкнула, покраснела."
"Теперь он был один. Живой, давление и температура в норме. Но все болело, причем равномерно, от верхушки черепа до лодыжки. Ныл кулак, кожа с которого была содрана. Андрей недоуменно посмотрел на костяшки, заклеенные пластырем, ощупал лицо.
