Алексей Александрович вежливо сообщил растерянному курортнику, что у него возникли некоторые просьбы, и попросил их записать.
Все это продолжалось довольно долго.
Начальник службы безопасности заглянул в кабинет, когда Алексей Александрович отдавал последние распоряжения. У них сложились отстраненно-дружеские отношения, и начальник мог себе позволить такую вольность.
Плетнев ему кивнул, приглашая.
Начальник зашел, прикрыл за собой дверь и сел в отдалении.
– Мне нужно кое-что выяснить, – положив трубку, сказал Плетнев.
Пересесть поближе он не предлагал. – Это частное дело, к работе не имеет никакого отношения.
– Сделаю, что смогу, Алексей Александрович.
– На это вся моя надежда, – слегка пошутил Плетнев.
Владимир Дудников достался ему в наследство от всесильного и знаменитого Тимофея Кольцова, владельца заводов, газет, пароходов и Калининградской области. Став губернатором, Кольцов почти постоянно жил в Калининграде, а Дудников остался в Москве. К Плетневу его пристроил «сам».
– Горя не будешь знать, Алексей Александрович, – сказал Кольцов.
– Дудников у нас один за всех, и стратегическая, и политическая, и экономическая разведка. Истинный ариец. Жаль только, из Москвы его калачом не выманишь, а так ни за что бы не отдал.
Плетнев взял Дудникова на работу и не жалел об этом ни одного дня. Он почти ничего о нем не знал, но понимал, что тот знает о нем, Плетневе, все, и это ему всегда мешало.
Они так и оставались дружелюбно-холодны друг с другом.
Плетнев говорил, Дудников ничего не записывал, слушал молча.
Договорив, Алексей Александрович поднялся, подошел к бару и налил себе виски. Дудникову предлагать не стал.
– Надо было сразу меня вызвать, – помолчав, заявил начальник службы безопасности, и Плетнев взглянул на него.
– Да ладно тебе, что ты говоришь-то, Владимир Алексеевич.
– Говорю то, что должен сказать. – Дудников встал. – Я все сделаю и доложу. А там посмотрим.
– Посмотрим, – согласился Плетнев и отхлебнул из стакана.
Жить ему не хотелось.
Он въехал в деревню Остров с другой стороны, нарочно через Владыкину Гору, хотя крюк был приличный.
«Гак», здесь говорят.
Тридцать верст с гаком!..
Он сильно волновался, как будто после армии возвращался домой – и не знал, что там застанет, и не будут ли перемены… необратимыми!
Деревня Остров за два дня его отсутствия ни-сколько не изменилась.
По пыльной белой улице катались на велосипедах пацанята, в отдалении блеяла коза, стрекотала то ли бензопила, то ли газонокосилка.
