Впрочем, наверное, у тамошних официанток тоже в изобилии золота и изумрудов!..
Вспомнив про дам и официанток, Плетнев разозлился и хотел сказать что-то сердитое, но Элли вдруг звонко шлепнула его между лопаток.
– Слепень, – объяснила она и выкинула слепня в реку, где его тут же слопал ловкий малек. – Теперь чесаться будет. Нужно помазать.
И она легонько погладила его по спине.
– Пчелиным ядом?
– Нет, зачем ядом?.. Какой-нибудь охлаждающей мазью, лучше всего с ментолом…
Алексей Александрович, которого перестало все это забавлять, повернулся, взял в ладони ее необыкновенные волосы, притянул Элли к себе и поцеловал.
Наверное, в прошлой своей жизни – на озере Комо, к примеру! – он бы почувствовал ее прохладную кожу, ее вкус, и запах речной воды, и еще что-нибудь эдакое.
В этой, деревенской, он не почувствовал ничего. Ему только стало жарко, так жарко, что загорелись щеки и моментально взмокла спина.
Элли открыла глаза и потрогала его спину. Она рассматривала его очень близко, а он вообще не может вынести, когда она на него смотрит!.
.
Даже издалека.
Он вздохнул – что-то надо с этим делать! – и опять поцеловал.
Они сидели очень неудобно, боком друг к другу, и ей приходилось наклоняться, он сильно прижимал ее к себе, она запищала, замотала головой и вырвалась.
– У меня там теперь, наверное, занозы.
– Где?
– На попе.
– Я вытащу.
Они посмотрели друг на друга внимательно и серьезно.
Потом Элли поднялась, и Плетнев всерьез решил, что она сейчас уйдет. И перепугался.
– Ты куда?!
Элли из Изумрудного города обошла его, помедлила и села к нему на колени.
И поцеловала в губы, сильно прихватив затылок узкой и крепкой ладонью.
В голове стало темно и тоже очень жарко. Кто-то сказал, что вода сегодня прохладная. Плетнева как будто полили кипятком, от которого горела кожа и все внутренности.
И вообще это была не вода, а горючая смесь, которая занялась разом, с ходу, как пожар в лесу, и чтобы его потушить, нужны были какие-то природные первобытные средства, ливень, ураган, град.
– Не трогай меня, – сказал Плетнев, потому что она его трогала, и ему было больно. – Я не хочу. Не могу.
– Я тебя не трогаю, – сказала Элли, трогая его. Потянулась и укусила за ухо.
Все первобытное, что мелькало в мозгу Алексея Александровича, возможно, было только с ней и только сейчас, но что-то его останавливало, мешало, и, открыв в очередной раз глаза, он с трудом сообразил что именно.
…Ах да. Мы же сидим на мостках на деревенском пляже.
