Если б Алексей Александрович поднялся на крыльцо, то ничего бы, скорее всего, не увидел, но он заглянул в распахнутое окошко с отдувающейся занавеской – по деревенской привычке.
По комнате металась фигуристая Женька, как показалось Плетневу с испугу, совершенно голая, а Виталий, прыгая на одной ноге, натягивал штаны.
Алексей Александрович присел, как подросток, застигнутый под окном женской бани, и, не разгибаясь, перебежал к воротам.
– Чего надо? – Виталий выкатился на крыльцо, вид у него был воинственный.
И совершенно справедливо!..
– Это я, – фальшивым фальцетом пискнул Алексей Александрович. Он и не знал, что у него может быть такой голос. – Я хотел велосипед попросить, на речку съездить. Можно?
– Проси, – грубо сказал Виталий. Он оглянулся на дверь и сбежал с крыльца. – А я там, в доме, и не слышу ничего.
Плетнев посмотрел на велосипед. Ему казалось, что лицо у него такое же фальшивое, как и голос. Что нужно говорить и делать дальше, он не знал.
– Да бери, конечно, – разрешил Виталий радушно.
Из дома не доносилось ни звука. – Мне он все равно сейчас не нужен, я не собираюсь никуда!..
– Я его потом в сарай поставлю.
– Да можешь пока у себя оставить, Леш, я заберу.
…Ну да, конечно. А то я опять притащусь с этим самым велосипедом в разгар событий!..
– Спасибо, – поблагодарил Алексей Александрович, которому только сейчас стало смешно. – Мне на речку и обратно.
– Да катайся, катайся!..
Плетнев взгромоздился на велосипед, переднее колесо вильнуло.
Он вырулил на белую улицу, залитую веселым солнцем, не удержался и оглянулся, велосипед опять вильнул. Виталий стоял в воротах и смотрел ему вслед.
– Многостаночница, – под нос себе пробормотал Плетнев.
На речке в этот раз было ветрено, никаких стрекоз и ленивого стеклянного зноя. На ходу сдирая с себя джинсы и футболку, Плетнев разбежался, прыгнул и поплыл.
Вода обожгла с непривычки, показалась холодной, и он сильно греб какое-то время, а когда вынырнул, понял, что его счастье прыгнуло следом и сильно гребет рядом с ним.
…Привет, сказало счастье. Вот и я.
Небо было синим и сочным, каким бывает только в июле, ни облачка. Ласточки носились над противоположным песчаным берегом, на миг появлялись и пропадали из глаз, и ветер, тугой, плотный, теплый, иногда брызгал в лицо чистой коричневой водой."
"Лучше ничего и быть не может, сказало ему счастье. Только дуракам кажется, что я бываю лишь в кино. Какое кино угонится за мной?..
