Мы даже тупо операцию не начнем. У нас и так лимит посмертников превышен, а год еще не закончился. Нам и без того всю рухлядь везут, давайте добровольно добавим еще одного в список. Вы уж определитесь, то у нас показатели хуже всех, за которые вы нас как раз по голове не гладите, и тут же мы же должны кому-то там подарить псевдошанс. Давайте не будем вдаваться в эмоции. Да, жалко, да, молодой. Но давайте включим головы. Никакая больница его добровольно на операцию не возьмет. Никому не хочется портить себе показатели.
Продолжайте консервативное лечение. Собственно, все. Вас здесь только двое — за оперативное лечение. И вы, Елена Николаевна, вместе с Сергеем Александровичем не кардиохирурги. Думаю, на этом можем закончить. Мы сейчас все оформим документально, вместе со всеми рекомендациями, хотя нового мы там ничего не напишем. Ну если кто-то хочет высказаться еще, пожалуйста, высказывайтесь."
"Урод губошлепский! Мерзкий, противный, жирный рыжий хрен! Возможно, сейчас я осознаю, что я и есть та самая истеричка, от которой я мысленно шарахаюсь, но молчать становится все труднее и труднее.
Мало того, что этот козел против всего, так еще и Алмазова обозвал фактически примитивным тупицей. Скотина. Кажется, я издала вслух какой-то звук и только лишь взгляд Сережи в мою сторону заставил меня закрыть рот. Никогда он так на меня не смотрел. И эти качки головой, мол вякнешь — прибью потом, действуют весьма отрезвляюще.
— Ну нет, вот и отлично. Мы сейчас все напишем, а так продолжайте антибиотикотерапию.
Продолжать уже мало что значащее консервативное лечение больше не пришлось. Измайлов ушел, а фактически сбежал из больницы вечером этого же дня. Ожидала ли я такого? Вряд ли. Как и то, что через два дня отец привезет его снова, только уже без сознания и не к нам в отделение, а в реанимацию. А еще через два дня он отправится туда, куда напророчил в наш последний с ним разговор, так и не приходя в сознание.
А ведь еще пять дней назад я считала, что было паршиво.
Эх, как я ошибалась. Паршиво на душе именно сейчас. Тогда всего лишь легкая разминка. Ненавижу пятницу. Вот просто ненавижу. И ненависть к этому паршивому дню недели еще больше подкрепилась. Сейчас Сережа доставит меня до дома, а потом поедет к родственникам. Как же все это меня бесит, черт возьми.
— А приготовь сегодня штрудель, — неожиданно произносит Сережа, сворачивая совсем не в сторону моего дома.
